— Ты просто невозможен! — сказала она. — Почему ты просто не мог извиниться?
Филип машинально прикоснулся к ранке на щеке и сморщился от боли.
— Но что мне было делать, Витамоо? Ты не позволяешь мне даже приблизиться к тебе.
Девушка перестала улыбаться.
— Ты знаешь, что это правда! — сказал Филип.
Индианка в свою очередь потупила взор.
— Но если я признаю, что ты говоришь правду, мне нельзя будет больше кидать в тебя камни?
Сквозь упавшие на глаза волосы Витамоо лукаво поглядела на Филипа. На ее губах играла озорная улыбка.
Они сидели друг напротив друга на вышке.
— Ты меня удивляешь, — сказала Витамоо.
— Чем?
Витамоо держала в руке небольшую палку, которой она была готова в любую секунду запустить в дрозда. Девушка рассеянно водила ею по дощатому полу вышки.
— Когда ты приехал сюда, ты был совсем другим человеком.
— Думаю, я остался прежним. Просто ты меня не знала.
— Нет, ты стал другим. Филип Морган, который приехал к нам за Библией, был высокомерным и самовлюбленным господином.
— Что ж, надеюсь, я стал лучше, — улыбнулся Филип.
Витамоо ответила ему улыбкой и шутливо ударила его палкой по ноге.
— Так ты окончательно меня искалечишь!
— Сам виноват, что в тебя попал камень! — воскликнула девушка.
— Ну что ж, признаю свою вину, — согласился Филип.
Витамоо посмотрела на его щеку. Потом скользнула взглядом по шраму, который оставил на лбу молодого человека медведь.
— Даже медведь не научил тебя уму-разуму, — она указала на шрам палкой и полюбопытствовала: — Он длинный?
Филип откинул волосы назад. Желая рассмотреть шрам получше, девушка подалась вперед.
— Ужасный шрам, — сказала она. — К счастью, его закрывают волосы. Знаешь, когда ты все-таки вернулся, да еще с такой раной, я удивилась.
— Здесь была наша Библия. Я не хотел сдаваться: мне столько пришлось из-за нее пережить.
Витамоо кивнула.
— Когда ты вернулся, ты был таким же высокомерным и самовлюбленным. Ты думал только об одном: как бы заполучить Библию. Ты был ранен, я тебя, конечно, жалела — и в то же время ненавидела. Но потом ты изменился.
— Ты говоришь так, будто это произошло в одно мгновение.
— Думаю, так оно и было, — сказала Витамоо.
— И когда это случилось?
— В ту самую минуту, когда ты узнал, что Нанауветеа — это Кристофер Морган.
Девушка тихо засмеялась.
— Видел бы ты себя! У тебя была такая потрясенная физиономия!
— Спасибо на добром слове, — Филип засмеялся вместе с ней.
— С тех пор ты стал другим, — сказала она.
— Правда?
Она кивнула.
— Ты так на него смотришь… Не могу подобрать нужных слов… С любовью и благоговением одновременно.
— Он удивительный человек, — сказал Филип.
— Да, — согласилась Витамоо и прибавила: — Иногда мне становится стыдно.
— Почему?
— В отличие от многих моих соплеменников я никогда не знала голода или страха — и все потому, что попала В его дом. Когда я стала достаточно взрослой, чтобы думать о вере, мне было легко принять тот факт, что на небесах у меня есть любящий Отец, ведь такую любовь подарил мне Нанауветеа — мой отец на земле.
— Когда я нахожусь рядом с ним, я тоже думаю об отце.
— Наверное, ты очень скучаешь по нему.
Филип кивнул.
— Нанауветеа помог мне пережить эту боль.
— Ты остался из-за него?
Филип снова кивнул.
Витамоо положила палку. Взглянув на солнце, она сказала:
— Нам пора возвращаться. Нанауветеа ждет нас, — и направилась к лестнице.
Филип тоже встал.
— Витамоо, подожди, — крикнул он. — Я что-то не то сказал?
Девушка, не проронив ни слова, начала спускаться. Филип устремился за ней. Витамоо была уже внизу и, не оборачиваясь, шла к вигваму. Тогда молодой человек спрыгнул с лестницы и преградил ей путь. На лице Витамоо Филип не увидел ни гнева, ни раздражения… ни дружелюбия.
— Сегодня нам предстоит много работать над букварем, — холодно произнесла она.
— Вот и отлично. Но я хочу знать, чем я тебя расстроил.
— Ничем, — девушка отошла назад, к лестнице, с независимым видом оперлась на нее спиной и обхватила рукой перекладину.
— Я же чувствую: ты расстроена.
Ее глаза вспыхнули.
— В том-то и дело, мистер Морган, — сказала она. — Думаешь, я не видела, как ты на меня смотришь?
Сначала Филип хотел как-то это оспорить, но потом передумал. Она ведь частенько ловила на себе его взгляды.