Однако Краузе всегда был человеком практического склада ума, и потому пришел к двум выводам: во-первых, Гитлер должен исчезнуть с политической арены, оставив власть тем, кто сможет обеспечить возрождение страны; во-вторых, именно Борман в состоянии обеспечить это возрождение. Ну и, само собой, он должен обеспечить возрождение самого Краузе как влиятельного финансиста. Краузе несомненно был патриотом Германии, но он предпочитал любить Отечество из пахнущего хорошими сигарами и дорогой кожей салона комфортабельного «мерседеса», а не из воняющего экскрементами и дезинфекцией концлагерного барака.
Борман, не взирая на врожденный прагматизм, насквозь пропитался духом нацистской мифотворческой наркомании. Он мог по-прежнему мастерски плести сети интриг против коллег по партии, но не был способен реалистично проанализировать всю поступавшую к нему информацию. Он не был стратегом, он был тактиком. Он всегда шел за фюрером, а когда вдруг понял, что фюрер привел их к пропасти, он растерялся. Он не мог определить главную линию спасения, которой надо неуклонно держаться. Он понимал это и потому вытащил Краузе из Дахау. Краузе просчитал Бормана и почувствовал себя уверенным, как игрок в покер с флэш-ройялем на руках. Встретившись с Борманом в начале февраля, Краузе заявил «коричневому кардиналу»:
— Как ответственный человек, я не могу ограничиться только выполнением вашего первоначального плана, господин Борман. Будем считать его оптимистическим вариантом. Но необходимо разработать и план действий по пессимистическому варианту.
— Что вы имеете в виду? — насторожился Борман.
— Полный разгром Германии, одновременная и быстрая оккупация ее большей части русскими, включая Берлин, — отчеканил Краузе. — Короче говоря, самые неблагоприятные условия для вашей эвакуации и полная невозможность эвакуации фюрера.
— Вы отдаете себе отчет, Краузе? — вспылил Борман. — Кем вы себя возомнили?
— Вам ничто не мешает отправить меня в обратно Дахау, господин Борман, — невозмутимо прервал его Краузе. — Я человек дела и привык действовать наверняка. Необходимо разработать два плана действий: по самому благоприятному и самому неблагоприятному вариантам. Тогда в соответствии с развитием обстановки останется выбрать тот или другой план с минимальной корректировкой. Это единственно разумная схема действий. Иной схемы я, как профессионал, предложить не могу.
Борман встал и с мрачным видом, заложив руки за спину, заходил по кабинету. Краузе невозмутимо наблюдал за ним. Внезапно Борман остановился и, повернувшись к нему, спросил:
— Что у вас за второй план? Вы уже его обдумали? Если будет невозможно улететь на «Дегене», то что же тогда? Подводная лодка?
— Никаких подводных лодок, господин Борман, — улыбнулся Краузе. — Просто надо будет исчезнуть тихо и незаметно в самый последний момент и пройти сквозь оккупированную территорию, как игла сквозь масло.
— Не понимаю… — проговорил Борман, морщась и потирая затылок. — Но… ладно! В принципе, независимо от вас резервный план разрабатывает мой помощник Хуммель. Но он готовит маршрут от нейтральной страны за океан. Значит, вам надо продумать, как добраться до этой нейтральной страны. Хорошо, разрабатывайте резервный план. Что вам для этого нужно?
— Немногое. Во-первых: сведите меня с личным массажистом Гиммлера Феликсом Керстеном. Во-вторых: мне нужны списки более или менее известных людей, заключенных в концлагеря или сидящих в тюрьмах и оставшихся в живых до самого последнего времени. В-третьих: мне нужно срочно выяснить местонахождение бывшего шведского дипломата графа Оксенборга.
Борман испытующе посмотрел на невозмутимого Краузе и с сомнением спросил:
— Вы уверены, что это все, что вам нужно?
— Пока все, господин Борман, — твердо ответил Краузе.
И Краузе стал готовить резервный план. Самое главное: следовало оперативно отслеживать обстановку и составлять прогнозы, — как краткосрочные, так и на годы вперед. А для этого надо было не только анализировать поступающие в штаб Бормана доклады, но и непосредственно выяснять мнение компетентных людей.
— Я хотел бы получить информацию о текущем военном положении из самых первых рук, — заявил Краузе Борману. Тот насупился, некоторое время мрачно смотрел в одну точку, затем ответил: