— Мама заболела, у нее часто было плохо с сердцем. Поэтому мы остались в Москве, а не эвакуировались. Москву бомбили, и я дежурила на крыше, чтобы тушить зажигательные бомбы. Мама очень переживала за меня. После первого же налета, когда я пришла домой… она уже умерла. Потом я работала переводчиком, потом… в общем, в итоге я оказалась в разведке. Вот уже год и три месяца в разведке, семь рейдов за линию фронта… этот — восьмой.
— А у меня этот — первый, — признался Грег. — А Рогов? Сколько он совершил рейдов в тыл врага?
— Разумеется, больше, чем я, но сколько именно — я не знаю. Он никогда не говорит об этом.
Мимо прошел патруль. Патрульный скользнул по лицам Грега и Кати лучом фонарика, отдал честь и пошел дальше по улице.
— Вы не замерзли? — спросил Грег и осторожно взял в руки катину ладонь. Он ощутил, как она на мгновение благодарно сжала его пальцы. Грег почувствовал ее близкое дыхание и коснулся своими губами катиных губ. Она откликнулась на поцелуй.
Они долго стояли посреди безлюдной улицы в свете почти полной луны и целовались. Когда Грег наконец взглянул на часы, то с изумлением обнаружил, что уже без пятнадцати двенадцать.
— Надо идти, — с сожалением сказал Грег, — а то Рогов меня расстреляет.
— А меня посадит на гауптвахту до конца войны, — со смехом отозвалась Катя и вздохнула. — Да, ты прав. Уже пора.
Прежде, чем направиться к форту, они еще постояли несколько минут на мосту, глядя на залитый лунным серебром спящий город.
У ворот форта Катя с грустью сказала:
— Вот и полночь… Сейчас принцесса снова превратится в Золушку.
Словно подтверждая ее слова, с ратуши донесся бой часов. Грег обнял Катю, провел по ее волосам ладонью.
— А вот и нет, — возразил он. — Принцесса останется принцессой. Это новая сказка!
Катя уже давно скрылась за дверями приземистого казарменного корпуса, а Грег все стоял и смотрел на луну. Ему было сказочно хорошо.
— У вас ничего не будет, — раздался за его спиной голос Рогова. — У вас с Катей ничего не может быть.
— Мы любим друг друга! — с вызовом ответил Грег.
— Ты не понимаешь, — вздохнул Рогов. Он достал папиросу, закурил, глубоко затянулся и повторил:
— Ты не понимаешь. Она — комсомолка, а ты — сын врага народа, белогвардейца. Война закончится, и она уедет в Советский Союз, а ты — в Америку.
— Мы любим друг друга, — упрямо повторил Грег. — Я поеду с ней в Советский Союз. При чем тут мой отец? Это он сражался с большевиками, а я вместе с большевиками сражаюсь против нацистов. Это же совсем другое дело!
— Вот что я тебе скажу, — жестко проговорил Рогов. — Мои родители и сестренка погибли в ленинградскую блокаду. У меня никого нет в этом мире, а Катя для меня — как сестра. И она — мой боевой товарищ. Из-за тебя может пострадать и она. Оставь ее, если ты действительно ее любишь.
— Она может пострадать из-за меня?! — поразился Грег. — Неужели так может быть? В таком случае, я увезу ее к себе, в Америку.
— Замолчи! Одной этой фразой ты можешь отправить ее в лагеря лет на десять, — повысил голос Рогов. — Будем считать, что я этого не слышал. Все! Я тебя предупредил.
Рогов швырнул окурок на плац и ушел в казарму. Грег остался на плацу в глубоком раздумье. Согласится Катя уехать с ним? Впрочем, он завтра же поговорит с ней об этом. Только бы завтра в город не нагрянули немцы! Интересно, когда они появятся? И появятся ли вообще?
* * *Цольмер собирал войска для решительного удара по Фридрихсбрюку. С этой целью он уже сутки осаждал приемную командующего группой армий «Юг» генерал-полковника Лотара фон Рендулич.
И тут внезапно для него пришла срочная телеграмма из Берлина. Ее содержание могло шокировать любого: «Линц, СС-бригаденфюреру Цольмеру. По получении телеграммы немедленно убыть в Бергхоф, арестовать рейхсмаршала Геринга как изменника и передать его под охрану командирам дислоцированных в районе Берхтесгадена частей СС. Об исполнении доложить немедленно. По поручению фюрера рейхсляйтер Борман».
Телеграмма могла шокировать кого угодно, — только не Цольмера. А что такого? Ну, рейхсмаршал оказался предателем, — ну что тут странного? А десять лет назад предателем оказался Рем со своими штурмовиками, и его расстреляли, — обычное дело! А чем Геринг лучше? Цольмер немедленно посадил своих людей в грузовики и утром 24 апреля уже прибыл в Берхтесгаден.