Новая волна свежих газов превзошла все то, что перед этим вдохнул Желязны. Вначале у него полностью перехватило дыхание, и в затуманившемся мозгу промелькнула мысль: «Господи, да чем же их кормят?! Почему они не пристрелят повара?!» Потом ему захотелось поднять стэн и высадить все содержимое магазина в ненавистную задницу. Желязны не сделал этого по двум причинам: во-первых, он не знал, выстрелит ли стэн с забитыми дерьмом стволом и затвором; во-вторых, он был готов к смерти, но только не в немецком дерьме. И Желязны решил терпеть. Должны же и немцы когда-нибудь просраться?!
Немцы наконец ушли. Желязны с трудом вылез на деревянный настил и пополз к выходу. Свежий предрассветный ветерок коснулся его лица, и чистейший воздух вошел в легкие словно сладчайший нектар. Желязны на ощупь пополз прочь от сортира. Дополз до деревьев, нащупал ворох прошлогодних листьев и протер ими глаза. Когда веки, наконец, разлепились, Желязны сделал попытку сориентироваться.
Нужно было срочно бежать из этой мышеловки, и Желязны пополз к забору. В серых предрассветных сумерках он разглядел кое-что важное: мимо футбольного поля шла дренажная канава. Канава проходила под забором, и Желязны понял: вот он, путь к спасению. Он быстро дополз до канавы и юркнул в нее словно ящерица. Канава оказалась полна гнилой болотной воды, но все-таки это была вода!
Желязны умыл лицо водой и наконец почувствовал себя человеком. Если вас обгадили с ног до головы, но лицо осталось в неприкосновенности, то вам легко утешить себя, что все-таки удалось сохранить лицо не только в прямом, но и в переносном смысле. И наоборот: как можно сохранить достоинство с залепленными дерьмом глазами и стекающими по усам вражескими фекалиями?
Желязны пополз вдоль канавы, и когда солнце выстрелило первые свои лучи из-за горизонта, Желязны уже был по ту сторону забора. Канава впадала в небольшой ручей, в котором Желязны в меру возможностей смыл с себя остатки немецкого дерьма. Вода обжигала ледяными струями, но Желязны был человек закаленный и не обращал на это внимания. Достигнув ощущения относительной чистоты, он быстро двинулся по руслу ручья на юг.
Вначале быстрая ходьба согревала, но усталость и холод очень быстро дали о себе знать, и вскоре Желязны впал в состояние, близкое к прострации. Сознание отключилось, и остались лишь общие реакции. Желязны не отдавал себе отчет, что делает: надо идти — и он шел. Упав лицом в прибрежные кусты, он вначале не мог понять, почему это сделал. И только услышав шум мотора и немецкую речь, понял: слух передал сигнал в мозг, но реакция последовала на уровне подсознания раньше, чем мозг смог осмыслить ситуацию.
Он не мог сказать, сколько шел: час, два или три…
Ручей растворился в реке, и теперь Желязны продвигался вдоль берега. Он вышел на дорогу и продолжал брести на юг уже по дороге. Подсознание дало сигнал: это опасно! И ноги свернули на уходящую в горы грунтовку.
Сознание вдруг вернулось, и Желязны почувствовал, что вцепился окоченевшими руками в деревянный столб ограды: столбы с прибитыми к ним жердями. Перед ним метрах в двадцати находилась стена старого каменного дома и еще какие-то постройки. «Ферма», — понял Желязны. Кто здесь? Немцы? Чехи? Как далеко он зашел на юг? Вполне возможно, что это — немецкая ферма. Впрочем, есть ли у него выбор? Что-то не так… Что? Да… А где собака? На ферме должна быть собака. Почему она не лает? А вообще, к черту сомнения! Ведь он вооружен и голыми руками ветерана коммандос никому не удастся взять даже в таком состоянии.
Желязны передернул затвор «стэна» и решительно направился к дому. Со стороны это выглядело так: грязный, вонючий и смертельно усталый тип, пошатываясь и держась рукой за стену, отчаянными усилиями перетаскивает ноги, твердо объявившие широкую автономию от мозга.
В доме за столом обедала семья: старик лет семидесяти и молодой парень лет двадцати. Они с удивлением и испугом воззрились на странную и страшную личность, вдруг возникшую на пороге и нацелившую на них ствол.
— Я британский парашютист, — сказал по-чешски Желязны. — Мне нужна помощь.
Старик коротко бросил в пространство тоже на чешском:
— Садись. Петр, налей ему суп.
Желязны буквально рухнул на лавку рядом со стариком. Сидевший напротив Петр поставил перед Желязны миску дымящегося супа и нерешительно заметил: