— От него дерьмом воняет.
— У нас вся страна дерьмом воняет, — философски заметил старик. — Вот уже седьмой год… Все немецким дерьмом пропахло. Иди воду погрей! И подбери что-нибудь из одежды… что от Франты осталась, она должна подойти.
Петр взял ведро и вышел во двор. Старик достал бутыль сливовицы, налил стакан доверху и подвинул его к Желязны.
— Пей, а то сдохнешь. Любой покойник выглядит куда здоровее тебя.
Желязны опрокинул в себя огненную жидкость и жадно выхлебал горячий суп. Тепло начало разливаться по организму, возвращая силы и сознание, — Желязны почувствовал, что оживает. Вернулось сознание, и он начал осмысливать ситуацию.
— Кто тебе Петр? — спросил Желязны старика.
— Внук, — коротко пояснил старик и добавил, пресекая остальные расспросы:
— Моего старшего сына… Два года как умер. А младший… уж семь лет не видел. Он в армии служил, а как немцы пришли, так… Может, тоже у англичан.
Старик и Петр, невзирая на вялые протесты Желязны, вымыли его в корыте и облачили в нижнее белье покойного Франты. Белье оказалось впору. После чего Желязны выпил еще стакан сливовицы, съел еще супу и почувствовал, что смертельно устал. Он не помнил, как оказался в постели и погрузился в долгий сон.
* * *Роковой для Желязны сортир принадлежал 4-му учебно-запасному подразделению ваффен СС, которым командовал уже упоминавшийся СС-гауптштурмфюрер Шубах, и находился на территории бывшей психиатрической лечебницы. С приходом немцев всех больных в соответствии с рекомендациями передовой германской медицины подвергли эвтаназии (расстреляли в ближайшем овраге), а освободившееся здание с прилегающей территорией поступило в распоряжение войск СС. В конце концов там разместили учебно-запасное подразделение ваффен СС, на базе которого собирались сформировать новую танковую дивизию. Однако подготовленные кадры постоянно изымались для возмещения чудовищных потерь в войсках СС и в итоге подразделение влили в состав формируемой богемской группы ваффен СС «Трабандт» в качестве танкового батальона.
Особое беспокойство Шубаху доставляли внезапно появившиеся в середине апреля на расположенном по соседству запасном аэродроме реактивные истребители. Он знал, что американцы и русские уделяют им особое внимание, и не без оснований опасался, что в один прекрасный день вражеские бомбардировщики сотрут с лица земли аэродром с истребителями, а заодно и его танковый батальон. И накануне дня рождения фюрера Шубах приказал перевести все танки и минометный взвод в находившийся неподалеку лесок, оставив на территории бывшей психушки лишь роту охраны. Позиции тщательно замаскировали камуфляжными сетями, и Шубах надеялся, что воздушная разведка противника не обнаружит их: примыкающий к леску луг использовался как танковый полигон и был весь исполосован идущими в разных направлениях следами гусениц.
В ночь на 21 апреля Шубах, как всегда, не спал. Он практически не спал с тех пор, как в середине февраля 1945 года англо-американская авиация практически полностью уничтожила Дрезден, где проживала семья Шубаха: жена и пятилетняя дочь. Узнав о бомбардировке, Шубах сумел выбить себе отпуск и в начале марта добрался до Дрездена. Среди дымящихся руин ему удалось разыскать главу «Абтайлунг Тоте» (отдел по усопшим).
— Я хочу увидеть списки погибших, — заявил он смертельно усталому и пропитавшемуся насквозь дымом пожарищ чиновнику. Тот устало воззрился на Шубаха и безнадежно махнул рукой:
— Господь с вами, гауптштурмфюрер! Какие списки?! Десятки тысяч сгорели заживо на улицах во время первой бомбежки, на них не осталось ни клочка одежды, не говоря уже о документах. В городе было не меньше миллиона человек, из них лишь 400 тысяч — жители города, а остальные — беженцы. Мы две недели собираем трупы и не можем собрать. Недавно раскапывали бомбоубежище, в которое попал фугас. Бомбоубежище было рассчитано на триста человек, но, скорее всего, там оказалось не менее пятисот. Сколько их там было, выяснить уже не удастся: осталось сплошное кровавое месиво. Русские пленные отказались вычерпывать останки из подвала, и СС их расстреляли. Мы забетонировали вход, теперь там братская могила. А вы хотите найти останки своей семьи!
— Ну, я могу хотя бы попытаться опознать трупы?! — в ярости воскликнул Шубах, сжимая рукой клапан кобуры. Чиновник покосился на кобуру и сказал:
— Мне очень жаль, гауптштурмфюрер… Но найденные и извлеченные из руин трупы в основном уже захоронены или кремированы.
— Но я могу хотя бы посетить эту братскую могилу?
— Их много… Тех, кого кремировали на площади Альтмарк, потом свозили на ближайшее кладбище. Многих похоронили в сосновом бору. Мне жаль, но я действительно ничем не могу вам помочь. Извините, но у меня много работы: вчера американцы разбомбили госпитальное судно, на котором было много беженцев. Весь берег усыпан трупами. Так что… прошу меня извинить.