— Это ваши дела, — отмахнулся Цольмер. — Как только с площади уйдет последняя машина с солдатами, делайте с этим городом, что хотите.
Обрадованный Швальбе вскочил на мотоцикл и помчался к ратуше.
Кралик зашел в свой городской дом, чтобы взять заранее упакованные в рюкзак вещи и велосипед. Он видел, как застрелили Шольца, но это событие его ничуть не взволновало. Так, банальность войны…
Кралик аккуратно прикрепил к багажнику рюкзак. Там не было никаких ценностей: чистое белье, бритвенные принадлежности, бутылка воды. Все его ценности уже давно лежали в надежном швейцарском банке. Впрочем, одна его ценность все еще оставалась в городе. Эту ценность у него чуть было не отобрали, но теперь дело вроде уладилось. Осталось только забрать эту ценность с собой.
Кралик сел на велосипед и поехал к трактиру. Он увидел, как солдаты группы Цольмера залезали в последний грузовик, стоявший возле церкви. За грузовиком стоял бронетранспортер, а возле бронетранспортера курил Шубах и наблюдал за погрузкой. «Очень вовремя! — мысленно улыбнулся Кралик. — Всего хорошего, господа! Вас ждет лагерь военнопленных, а меня — уютный дом с заботливой женой. Каждому — свое!» Он поставил велосипед у задней двери и вошел в дом.
— Анна! — громко позвал он. В доме стояла тишина. Кралик поднялся на второй этаж, прошел по комнатам. В комнатах царил обычный порядок, но Анны нигде не было.
Кралик спустился в трактир. Там было тихо, лишь у окна сидел Потучек и смотрел на площадь.
— Где Анна? — спросил Кралик. Потучек молча показал в окно. Кралик подошел к окну. В этот момент от церкви отъехал бронетранспортер, и Кралик увидел Анну. Она стояла на коленях, склонившись над телом Шольца.
Кралик кашлянул и покосился на Потучека. Но тот, по-видимому, не видел обстоятельств смерти Шольца и Кралик успокоился. Да, надо подумать, что он скажет Анне. «Пожалуй, лучше свалить все на Швальбе. Да-да! Швальбе наверняка уехал вместе с колонной, так что… Да, пусть будет во всем виноват Швальбе!»
По городу прокатилось эхо отдаленного взрыва. Кралик насторожился.
— Странно… что это было? — с беспокойством спросил он Потучека. Потучек пожал плечами и, тяжело ступая, ушел за стойку.
— Вот что, Потучек… Налей-ка мне пива! — весело предложил Кралик. — Немцы наконец убрались. Теперь совсем другая жизнь начнется!
— Да уж… — тяжело вздохнул Потучек. — Для тех, кто выжил, может, и начнется… кроме Анны.
Кралик почувствовал себя уязвленным, и он резко, с вызовом сказал:
— Ну, на немце свет клином не сошелся! А госпожа Мюллерова — женщина замечательная во всех отношениях и одна не останется.
Потучек неодобрительно посмотрел на Кралика и громко стукнул кружкой по стойке.
— Вот ваше пиво, господин Кралик! Пейте и уходите. Сегодня мы больше не работаем.
Швальбе ликовал. Наступил главный момент в его жизни. Он торжественно извлек из сейфа единственную ценность, хранившуюся в нем после трагической гибели схемы минирования и плодов научных изысканий Швальбе, взрывную машинку. Он аккуратно размотал длинный провод и сел у окна, нежно поглаживая рычаг, при помощи нажатия на который собирался обрушить на проклятый городишко огненную лавину.
Он с нарастающим нетерпением смотрел, как солдаты садятся в грузовик. Ну что они так копаются?! Ага, вот грузовик тронулся… А почему это идиот Шубах не уезжает? Стоит и курит! Черт бы его побрал! Он что, в машине покурить не может?!
Наконец Шубах забрался в бронетранспортер. Когда бронированная машина скрылась за поворотом, Швальбе улыбнулся и со сладострастным наслаждением вдавил рычаг взрывной машинки. По городу прокатилось эхо нескольких взрывов, почти слившихся в один.
Швальбе, чувствуя себя самым счастливым человеком в мире, вышел на улицу и уселся на мотоцикл. Он хотел дождаться момента, когда огненные ручьи потекут по улицам города. Он понимал, что разъяренные местные партизаны могут его пристрелить, но это его нисколько не волновало. Он хотел увидеть, как будет умирать этот проклятый город, над которым он все-таки одержал победу!
Швальбе увидел, как из ближайшего переулка появился ручеек и удивился. Что это? От взрывов прорвало систему водоснабжения? Впрочем, вода не сможет затушить море огня. Ручеек быстро подполз к ногам Швальбе, и он вдруг заметил, что поток воды переливается радужной нефтяной пленкой. Из соседнего переулка выбежал еще один ручеек, потом еще и еще. Ручейки сливались в неширокий поток, пованивающий керосином. Поток устремился по наклонной мостовой в сторону реки.
Швльбе не поверил своим глазам. Он опустился на колени, погрузил руки в ручей, затем понюхал ладони. Дизельное топливо! Ничтожно малое количество дизельного топлива и бензина. А где же тонны горючего, что Швальбе лично перетаскал с солдатами в заминированные тоннели?! Нет, этого не может быть!
Швальбе медленно вернулся в ратушу и зашел в свой кабинет. Коварное еврейское колдовство превратило бензин в воду, и проклятый город снова посмеялся над ним!
Швальбе расстегнул кобуру и достал пистолет. Он потерпел поражение. Жить больше ни к чему, потому что с таким унижением жить невозможно. Швальбе взвел курок и заглянул в черный зрачок парабеллума.
Анна ждала Шольца, укладывая в маленький чемодан белье и пару платьев. Она переоделась в простой дорожный костюм, который одевала всегда, когда ездила на велосипеде.
Собрав вещи, Анна достала из шкатулки колье и одела его. Оно так нравится Гюнтеру! Пусть полюбуется, а потом она прикроет колье платком.
«Что-то Гюнтера долго нет». Анна спустилась в трактир. Потучек стоял за стойкой, протирая кружки.
— Что там творится? — спросила Анна.
— Все воюют, — сообщил Потучек, яростно натирая и без того блестевшую кружку. — Жаль, что русский капитан не велел вмешиваться, — а то мы бы им задали! Ладно, пусть немцы только сунутся сюда пива попить, — уж я их угощу!
Потучек достал из-под стойки немецкий пистолет-пулемет МП-40, грозно потряс им воздухе и спрятал обратно.
— А Гюнтер еще не приходил?
— Нет. Да не переживайте так! Сидят с Краликом, пьют сливовицу и ждут, когда эти психованные эсэсы уберутся из города, — попытался утешить ее Потучек.
Анна улыбнулась и поднялась наверх. Но ее сердце было неспокойно. И когда стрельба и взрывы стихли, Анна выскользнула в переулок через заднюю дверь и побежала к площади.
Выбежав на площадь, она увидела, как один за другим из города вышли танки и грузовики. В конце концов на площади остался только один грузовик и бронетранспортер, в которые торопливо садились оставшиеся солдаты. Анна, прижимаясь к стенам домов, обошла площадь и увидела лежащее возле церкви тело. Позабыв обо всем, она побежала туда.
Не веря своим глазам, Анна упала на колени и принялась гладить пальцами лицо Шольца, целовать его заострившийся нос и застывшие широко раскрытые глаза, удивленно смотрящие в покрытое серой дымкой небо.
Бронетранспортер взревел мотором и уехал. Анна осталась на площади одна. Рыдания душили ее, не вырываясь наружу. Анна подняла к небу глаза, одинокая слеза скатилась по ее щеке. «Господи! Ну почему?! За что?! Почему второй раз в моей жизни ты забираешь бесконечно дорогого мне человека и оставляешь меня одну в этом мире?! Зачем?! Как я буду жить без него? Почему ты не дал умереть нам вместе?»
Анна застыла, словно статуя, в безмолвной мольбе. Говорят, что безмолвные молитвы — самые сильные.
Швальбе опустил пистолет. Он не боялся смерти и был полон решимости. Но осталось ощущение незавершенности, и он хотел покончить с этим ощущением. Его взгляд упал на огромный макет города.
Швальбе подошел к шкафу, достал бутылку с керосином и керосиновую лампу, припасенные на случай отключения электричества. Он щедро полил макет керосином, зажег спичку и поджег макет церкви. Пропитанный керосином картон запылал ярко и весело. Пламя быстро охватило картонный город, и Швальбе ощутил такое удовлетворение, как будто выполнил очень важный ритуал. Он все-таки одержал победу над этим городом!