Им также пришлось нелегко. Нам хоть немного удалось поспать под каменным скатом, а они со вчерашнего вечера не знали ни минуты отдыха и настолько выбились из сил, что за целую ночь преодолели расстояние, которое в нормальных условиях можно было не торопясь пройти за два часа. На рассвете, когда они подходили к Балиновацу, наступил кризис: бойцы попадали от усталости прямо на тропу, и никто из командиров не стал поднимать колонну.
Утром разведка во главе с Чедо Продановичем обнаружила вверху на полянках немецкие и домобранские палатки. Солдаты противника делали утреннюю зарядку, а затем стали строиться на завтрак. Взволнованные, разведчики вернулись, чтобы доложить об этом в штаб батальона, но никак не могли найти его — он словно сквозь землю провалился. Тихо перекликаясь, они натолкнулись на штаб 2-го батальона и сообщили Божо Божовичу о том, что видели наверху. И хотя бойцы еще не совсем очнулись после сна, бригада развернулась в атаку и основательно подпортила противнику завтрак. После первых же выстрелов немцы и домобраны отошли к подготовленным на Балиноваце окопам и оказали оттуда упорное сопротивление.
Вскоре мы отправились на передний край. В лесу натолкнулись на носилки с ранеными. Заметив меня, боец Янко Чирович попросил сменить его у носилок. Это могло бы стать предлогом, чтобы не идти в атаку, но меня просьба повергла в уныние. Носилки приведут меня к госпиталям, которые, как известно, были самой малоподвижной частью колонны. Однако я не стал пускаться в объяснения, подставил плечи под носилки. Дождавшись следующей смены, я помчался за Янко к позициям.
У вершины холма между деревьями виднелись блиндажи. Противник беспрерывно стрелял. Впереди я увидел Милеву Щепанович и Янко Чировича. Притаившись за деревьями, они выжидали момент, чтобы сделать бросок и подойти ближе к противнику. «Сейчас, — подумал я, — Янко разнесет меня за то, что я оставил носилки…»
Вдруг слева от меня засвистели пули. Я почувствовал, как они врываются в землю под моими босыми ногами. Я подскочил и упал как подкошенный и все же успел сообразить, что противник промахнулся, но держит меня на прицеле, чтобы прошить следующей очередью. Я зарылся в листья и стал ждать, когда внимание противника привлечет что-то другое. Я слышал, как Янко и Милева договаривались между собой, чтобы вынести меня. Они думали, что меня ранило. «Мой» стрелок перенес огонь несколько правее, и я, собравшись с силами, одним прыжком перемахнул опасное пространство и оказался возле Янко и Милевы. Увидев меня целым и невредимым, они очень обрадовались.
А впереди уже завязался рукопашный бой. Окопы на Балиноваце оказались в наших руках. В захваченном продуктовом складе стояли только что доставленные из села Врбнице мешки с душистым хлебом, которого я не видел по меньшей мере года два, колбаса, маргарин, масло. Кое-кто из бойцов, оказавшихся здесь в числе первых, на ходу совал за пазуху по нескольку батонов хлеба и продолжал преследовать врага. Крсто Баич, напомнив им о раненых и подходивших подразделениях, заставил «разгрузиться».
Из захваченных трофеев выросла гора бутербродов с маслом, маргарином и колбасой. Рядом выстроилась длинная очередь, а когда подошел мой черед, эта гора почти полностью растаяла. Наверное, от сильного голода, а может быть, и от обиды, что мне не достанется ни кусочка (испорченную конину пришлось выбросить), на мои глаза навернулись слезы. Протягивая мне один из последних бутербродов, Крсто нахмурился и проговорил:
— Держись! Ведь ты уже не ребенок.
Вскоре из-за облаков показалось солнце. Стало очень душно. Колонна спешила по сосновым лесам, преодолевая на пути множество подъемов и спусков. После бутербродов все испытывали сильную жажду. Иногда мы сходили с заросшей травой лесной дороги и, как я тогда в тифозном бреду, искали влажную землю, болотную траву, какой-нибудь признак родника и готовы были рыть землю руками. Кое-где в углублениях камней или на зарубках на пнях сохранилась дождевая вода, однако этого было недостаточно, чтобы утолить жажду, и мы с нетерпением ждали дождя.
К вечеру колонна прибыла в горное село около Милевины, где полтора года назад после боев на Игмане останавливались наши партизанские батальоны. Вдали виднелась Ратайская башня. Крестьяне встретили нас со смешанным чувством родительской жалости и удивления, что мы еще здесь.
Совсем недавно здесь прогрохотали немецкие танки, бронетранспортеры и артиллерия (со времен капитуляции никто в селе не видел столько войск и техники!). И это, конечно, заставило крестьян подумать, что никто из нас не остался в живых. К селу медленно подтягивались многочисленные группы раненых. Вскоре вспыхнули костры, языки пламени начали лизать подвешенные на цепях котлы с картофелем. Можно было подумать, что мы располагаемся здесь на ночлег, но все вышло иначе.