— Посмотри, посмотри! — толкнул меня в бок капитан. — А я слышал, что партизаны делятся последним куском хлеба.
Мне хотелось чем-то отвлечь внимание капитана от этой возмутительной сцены, и я сказал:
— Он, наверное, болен, — и признался, что мне и самому неприятно на это смотреть.
Тузла показалась мне самым большим и красивым городом, который мне доводилось видеть. Спали мы в чистой гостиничной постели. Это была самая большая роскошь за всю войну.
После долгого марша по осенним лесам мы наконец прибыли в Яйце. Улицы города были запружены бойцами, местными жителями и делегатами. На стенах домов красовались портреты Ленина, Сталина и Тито. Повсюду яркие лозунги. На ветру трепетали полотнища красных флагов. В городе царило праздничное настроение. Товарищи по роте встретили меня так, будто я вернулся с того света. После боя у власеницкой церкви несколько бойцов, в том числе Пеньо Секулич и я, значились в батальонных списках убитыми. Удивление моих товарищей быстро прошло: привыкшие к частым потерям, они вскоре перестали говорить о необычном случае моего возвращения. И только для бойцов, недавно прибывших в составе пополнения из Далмации, я был новичком.
Вечером меня повели в театр. Наши артисты показывали комедию Гоголя «Ревизор». Спектакль вызвал всеобщий восторг. Казалось, на сцену пришла, сама жизнь; Бойцы от всей души благодарили актеров художественного коллектива при Верховном штабе Любиша Йовановича, Векослава Африча, Николу Герцигоню, Прегеля, Миру Санину, Йожо Рутича, Юнуза Меджедовича, Салко Репака, Николу Поновича, Йозу Янду. В зале долго не смолкал гром аплодисментов. Многие бойцы решили, что после войны театр станет их любимым местом отдыха.
Обходя водопады на реке Пливе и бараки, где я когда-то учил грамоте покойного Зако Велича, я встретил на улице своего попутчика, бывшего домобранского капитана. Он рассказал, что вчера их принял товарищ Тито. Капитан всю ночь не мог уснуть от радости.
— Я смотрел на него, — говорил он, — и чувствовал, как сам становлюсь и тверже, и сильнее. Мне открылся новый прекрасный мир. Нет, никакая сила нам не страшна, если у нас есть такие люди.
Я слушал капитана и вспоминал, как мы с именем Тито на устах шли на штурм Коница. С этим именем мы связывали самые лучшие наши надежды. Это имя вдохновляло нас на новые подвиги.
У ВЕРШИНЫ ВЛАШИЧА
Меня сильно знобило. Такой озноб бил меня когда-то в Горажде. В помещении топили печку, а я ежился от холода и сердито набрасывался на каждого, кто открывал дверь. Меня направили в дивизионный лазарет в Бугойно. После врачебного осмотра меня оставили там на неопределенное время. Очевидно, врачи что-то заподозрили. Комиссар лазарета Пешич, сам раненный в руку, отобрал группу раненых, которым поручил выпускать стенную газету и проводить культурную работу в лазарете. Бывший крестьянин Максим Вукович, беранский коммунист с довоенным стажем, писал стихи. Раненный и к тому же хромой, он выдержал все наши нелегкие походы.
На вершинах окрестных гор уже белел первый снег. Заметно похолодало. А у нас по-прежнему с утра до вечера шла учеба. В комнатах не топили. Медперсонал и раненые дрожали от холода.
После боя за Травник в лазарет поступили десять тяжелораненых.
В те дни наши батальоны штурмовали Травник не только, чтобы сковать многочисленный немецко-усташский гарнизон и обеспечить нормальную работу веча. Освободив этот город, бойцы хотели сделать своеобразный подарок участникам этого исторического заседания.
В соответствии с решениями второго заседания АВНОЮ югославское правительство, находившееся за границей, лишалось права представлять наши народы, а королю Петру II Карагеоргиевичу запрещалось возвращаться в Югославию. Эти решения означали, что наша трехлетняя вооруженная борьба ознаменовалась важной политической победой, что в огне народно-освободительной борьбы рождалось новое, социалистическое государство. Выборные народно-освободительные комитеты с этого момента становились органами новой власти.
Верховному штабу объявлялась благодарность за умелую подготовку и успешное проведение операций против врага. Верховному Главнокомандующему Народно-освободительной армии и партизанских отрядов Югославии Иосипу Броз Тито было присвоено звание Маршала Югославии. Все это означало, что со времени нашего сбора в Рудо мы стали уже настоящей регулярной армией. В наших рядах теперь насчитывалось около трехсот тысяч бойцов, сведенных в восемь корпусов, в которых было 26 дивизий, больше 10 самостоятельных бригад, 108 партизанских отрядов и около 20 самостоятельных батальонов.