Среди бойцов вспыхнула «эпидемия» обмена. На собраниях и просто в группах бойцов часто можно было слышать: «Давай, дружище, махнем не глядя». Из карманов извлекались различные предметы: перочинные ножи, авторучки, наручные часы, иногда даже пистолеты — и осуществлялся обмен «не глядя». Это напоминало детскую игру с пуговицами или картинками, поэтому сначала никто не придал новому увлечению особого значения. Но позже эта игра приняла угрожающие размеры и стала причиной многих неприятностей: некоторые ловкачи умудрялись извлечь выгоду из этой, на первый взгляд безобидной, затеи.
Все чаще на повестку дня ротных собраний под пунктом «разное» выносился вопрос о регистрации браков. Участились также «венчания» с благословения комиссаров. Любовь, что раньше была редким случаем, принесла бригаде немало забот (в батальонах было несколько таких пар, которые в ближайшем будущем собирались пожениться). Это говорило о том, что свобода близка. Наслышанные о случаях женитьбы коммунистов из довоенного подполья, молодые бойцы, особенно из последнего пополнения, считали, что достаточно доложить комиссару или заявить на собрании о своих чувствах, и все будет в порядке.
…Всю ночь моросил теплый дождь. Утром батальон получил приказ на марш и выступил в указанном направлении. Через несколько часов подразделениям был разрешен привал, и они расположились под дикими фруктовыми деревьями, которые только что отцвели. Во время привала к комиссару батальона обратились два бойца — парень и девушка. Опустив глаза, они признались, что любят друг друга и просят разрешения пожениться. Мог ли комиссар возражать против этого союза?! Что делать в таком случае: радоваться или сердиться? Вздохнул комиссар, напомнил бойцам, что война еще продолжается, что предстоят еще многие тяжелые бои. Но что подобные доводы для любящих сердец?! Помолчал с минуту комиссар, а затем грустно заметил: вот, мол, все поспешило расцвести раньше прихода весны. Печально улыбнулся, поздравил молодых и пожелал им счастья, а по батальону понеслась весть — еще одна пара «обвенчалась».
После марша подразделения расположились в садах возле поселка Бело-Поле. Владо, Крсто и еще несколько человек из штаба и подразделений обслуживания, выросших в этих местах, воспользовались близостью Берана, чтобы после трех лет разлуки посмотреть на свой родной край, повидать родных и близких. Мы с нетерпением ждали, когда покажутся Тифранские ворота, откуда открывался вид на город и Лимскую Долину. Оставленные нами когда-то командные пункты оказались невредимыми. Казалось, что каждый куст радовался нашему приходу, как и мы радовались всему окружающему. Но через некоторое время нашу радость омрачили рассказы местных жителей о гибели товарищей, о страшных погромах в Матешево и Лубницах.
Впервые за все годы войны мне посчастливилось увидеть мое родное село Побеник. После трогательной встречи с родными я уселся на завалинке возле нашей избы и мать начала мне рассказывать об ужасах четнических погромов (после Лубниц четники в беранских пивных отмывали водкой руки и одежду от крови и мозгов), о смерти моих школьных товарищей Райко Йолича, Бранка Марсенича, Марко Машовича. Ей не удалось закончить свой печальный рассказ: выше реки Виницки начался бой, и мне нужно было уходить. Все села, находившиеся между Андриевицей и Трепчей, вверх по течению реки, пылали в огне. От Плава в направлении Берана пробивалось какое-то подразделение СС, которое уничтожало все на своем пути. Мать торопила меня, опасаясь, что я отстану от своих товарищей. В штаб я вернулся лишь на следующее утро. Там все уже были готовы к маршу. Настроение было приподнятое — предстоял поход в Сербию. Завтракали рано утром. Кроме обычной еды, каждый получил почти по полному котелку сочных черешен. Затем колонна выступила маршем в направлении Металька — Рудо.
За время марша бригада разбила несколько четнических групп. Весть о походе в Сербию воодушевляла бойцов, придавала им новые силы. Обмен «не глядя» и «венчания» были полностью забыты. В селе Ратков-Дол бригада остановилась. Сюда прибыли и другие части дивизии. Сразу же после их прибытия был проведен краткий митинг по случаю награждения всех трех бригад дивизии орденом Народного освобождения Югославии. Комиссар 3-й крайнской бригады Крсто Баич сиял от радости, предвкушая встречу с Белградом. Для него Белград олицетворял то возвышенное, временами совсем близкое, а временами невероятно далекое, что три года подряд звало нас к себе. Дивизионный хор выступил с песнями. После его выступления руки бойцов сплелись в саборском коло, всюду слышались радостные голоса. На торжество собралось много бойцов и местных жителей, которые оставались до конца, хотя все время лил сильный дождь.