Среди ночи колонна остановилась, и началась переправа на противоположный берег по канату, протянутому между скалами. Сквозь шум воды слышался только скрип металлического блока. Я долго ждал своей очереди, и вот наконец кто-то втолкнул меня в корзину и приказал вращать колесо, следя при этом за тем, чтобы рука не попала между колесом и канатом. Подо мной зияла пропасть, далеко внизу угадывались пороги. Небо почернело, затянулось тяжелыми облаками. Казалось, слабый свет поступает не сверху, а со дна реки. Я похолодел от мысли, что в любую минуту корзина может оторваться и полететь вместе со мной в ревущую Неретву. Толчок о скалу избавил меня от этой ужасной мысли. Я с трудом нащупал выдолбленную в камне ступеньку…
Дальше колонна шла по теснине, переходившей в равнинную каменистую местность. Кое-где на заснеженном просторе темнели небольшие участки леса. Мы брели, держась друг за друга, не видя ничего вокруг. Под ногами снова хлюпали лужи.
Вскоре на фоне неба возникла крыша дома или сарая. Головная часть колонны резко остановилась. Все забеспокоились, зашевелились и ринулись в сторону. Раздался топот людей, бегущих вниз. И наша рота, словно ее кто подтолкнул, покатилась вниз по скользкому от грязи крутому спуску…
Чтобы не потеряться, я не спускал глаз с крупной фигуры Янко Чировича. Впереди, всего в нескольких шагах от нас, чернела преграда, похожая на стену. Слышно было, как там лязгают чем-то железным и тихо разговаривают. По разговору я понял, что там пытаются устранить неисправность в затворе станкового пулемета.
— Ну, что теперь? — спросил я у Чировича.
— Гранаты! — ответил тот, будто давно уже думал об этом. — Гранаты, Радо! Бей этих гадов! Там они, слышишь?
Разрывы гранат отозвались в ночном ущелье долго не смолкающим эхом. Ему вторили выстрелы из винтовок и очереди из ручных пулеметов. Пули рикошетом отскакивали от камней и со злобным протяжным воем улетали в темноту. Стрельба несколько стихла, и мы, к своему огромному удивлению, услышали, что за стеной как ни в чем не бывало продолжают разговаривать и возиться с пулеметом. Голоса людей были спокойными, почти сонными.
Мы стоя опорожняли магазины своего оружия, не обращая внимания на то, как развиваются события справа и слева от нас. Позже кто-то из нашей группы заметил, что мы оказались слишком далеко от остальных групп и потеряли с ними связь. Поэтому все обрадовались, когда увидели, что с левого фланга по долине короткими перебежками к нам приближается человек. Мы приняли его за связного и стали беспокоиться, что он может погибнуть, поскольку совсем рядом с ним рвались мины. Мы проклинали нашего Якшу Драговича, полагая, что это он «обрабатывает» долину своим минометом.
Тот неисправный пулемет наконец-то «проснулся» и выпустил несколько очередей по нашей группе. Мы едва успели укрыться. С одной стороны пулеметный огонь, с другой — мины: наше положение становилось отчаянным. Тем временем «связной» подошел к нам совсем близко. Он выпрямился во весь рост и начал бросать гранаты в нашем направлении. Одной рукой он придерживал полу пелерины, наполненную гранатами, другой брал гранаты и, выдернув зубами предохранитель, словно яблоки, швырял их в нас. При вспышке взрыва я на мгновение увидел на его плечах офицерские погоны. Сразу стало ясно, что те взрывы возле нашего «связного» не имели никакого отношения к миномету Драговича — вражеский офицер гранатами прочищал себе путь к нашей группе, чтобы отбросить ее от своего пулеметного расчета.
Пулемет за стеной снова застрочил длинными очередями. Теперь противник вел огонь по группе, которая залегла в канаве справа от нас. Укрывшись за холмом, наш «связной» продолжал бросать гранаты.
Близился рассвет, и мы получили приказ срочно оставить свою позицию. Участок открытой местности пришлось преодолеть под пулеметным огнем. Пули взрывали землю вокруг нас, грязь попадала нам прямо в глаза. Пулеметчик, видя, что цель так удобна и близка, обезумел от радости и в результате замешкался установить ствол пулемета для стрельбы по широкому фронту. Преодолев ручей, мы оказались в спасительном лесу. Я заметил, что штанина у одного из бойцов нашей группы разорвана и окровавлена. Боли он пока не чувствовал и думал, что это не его кровь.
Шагая по лужам, мы услышали, как за стеной снова залаял пулемет, вымещая злобу на тех, кто до сих пор находился в канаве. А по ней бежали, расплескивая лужи, бойцы 2-й роты. Пригнувшись, они старались как можно быстрее скрыться за косогором. Фонтанчики показывали, что пули ложатся у их ног. Пулеметчик торопился наверстать упущенное. А наши товарищи, вместо того чтобы растянуться в цепь и несколькими бросками выйти из-под пулеметного огня, продолжали бежать гуськом и тем самым облегчали пулеметчику вести прицельный огонь. Нам видно было из леса, как пулеметная очередь косила бойцов. Среди упавших я узнал нашего проводника из Обаля. Пуля сбила с него форменную шапку лесничего, а он, словно желая ее поднять, потянулся к ней, но упал и больше не шевелился.