Без предупреждения — оттуда к нам мог подойти только противник — мы одновременно, как по команде, подняли винтовки и, немного выждав, когда человек подойдет поближе, приглушенно крикнули: «Стой!» Отклика не последовало, и мы сразу же открыли огонь. Вражеский лазутчик мгновенно скрылся, установилась абсолютная тишина. Бойцы недоуменно переглянулись. Если лазутчик остался жив, он мог бросить гранату, но этого не произошло. Он исчез, как видение.
Чтобы показать добровольцам, насколько дисциплинированы пролетарцы, Мирко неестественно строгим тоном приказал мне тщательно осмотреть место, где, судя по всему, лежал солдат противника, и немедленно доложить о результатах осмотра. Прижимаясь к траве, я исследовал каждую пядь земли, но ничего не обнаружил.
Рядом с нами что-то плюхнулось в овраг. Это оказалась минометная мина. Если бы ее взрыватель сработал, вряд ли кто-нибудь из нас остался жив. Я молча смотрел на мину и думал о том, что в эту ночь на шестое апреля все мы пятеро родились заново. То же, наверное, думали и все остальные, но держали себя так, будто ничего особенного не произошло.
— Это лазутчик, — сказал кто-то из добровольцев. — Скатился вниз и передал наши координаты минометчику.
После полуночи мы поспешили по той же тропе назад, чтобы до рассвета пройти под Лунем. Наверху спали усташи. Время от времени слышалась пулеметная очередь и снова устанавливалась тишина. На поляне, где мы были вчера вечером, нет ни души. Добровольцы уже отошли.
Брезжил рассвет. Когда мы вернулись в расположение своего батальона, третья рота уже спала, и мы присоединились к ней.
Из-под Рогатицы батальон вернулся в Горажде, а оттуда его на грузовиках перевезли в Фочу. Освещенные светом автомобильных фар, деревья вдоль дороги казались покрытыми снегом. Когда рассвело, мы увидели, что кусты на обочине шоссе посерели от пыли. Вражеские лазутчики легко могли определить интенсивность движения на этом участке. В Фоче нам стало известно о крупном поражении гитлеровцев под Москвой. План «молниеносной войны» против Советского Союза потерпел провал. Здесь говорили также и о нашем наступлении в северном направлении. Несколько наших батальонов и недавно сформированная в Чайниче 2-я пролетарская бригада, в которую вошли бойцы 5-го шумадийского батальона, оставшиеся в живых в боях за Пеновац, осуществляя широкий охват, нанесли мощный удар по четникам в районах Устипрачи, Хан-Пиесака, Сокоца, Власеницы, Братунаца и Любовии. Это была прелюдия к последующим объединенным операциям против четников в Герцеговине и Черногории. Теперь мы имели уже две пролетарские бригады.
Во Власенице к 1-й пролетарской бригаде присоединилась группа испытанных коммунистов, которые под видом четников действовали на территории Сербии. Во главе этой группы стояли белградские революционеры с довоенным стажем — Мишо Трипкович и капитан Предраг Маркович.
Белградцы, посавинцы и крагуевчане впервые после нескольких месяцев разлуки с родными краями увидели с берега Дрины ласкавшие их взор холмы Сербии. Но вскоре эти места пришлось покинуть. По приказанию Верховного штаба они должны были срочно вывезти из Дринячи и Власеницы трофеи и вернуться к нам в район Фочи и Горажде. Приближалось время нового, третьего наступления противника, и нельзя было допустить, чтобы оно застало бригаду разбросанной по огромным просторам Восточной Боснии. А может, было бы даже лучше — если бы это, конечно, допускалось с точки зрения общей обстановки, — чтобы бригада перед вражеским наступлением была рассредоточена: противник не знал бы, куда следует нанести главный удар.
МОСТ НА ТАРЕ
По просьбе черногорского руководства Верховный штаб направил в горы Дурмитор наш 1-й ловченский батальон. Вместе со 2-й пролетарской бригадой туда вслед за нами вскоре должны были отправиться и остальные подразделения 1-й бригады.
За какой-то день ловченский батальон из весны шагнул в зону снегов. Крутые горы, усталость, лед и холод снова лишили нас способности замечать красоты природы.