В который раз я вглядываюсь в лица идущих. Измученный горными переходами и голодом, Душан Влахович, инженер из Трмане, со щегольскими усиками, присаживается на обочине тропинки, склоняясь над тетрадью. Он использует передышку, чтобы сделать записи. Спасое Драгович, словно зачарованный, смотрит на крутые вершины гор и радуется, что батальон все ближе подходит к его родному краю. А Милан Бигович, опираясь на ствол своего ручного пулемета, мучительно о чем-то думает, и лоб его покрывают капли пота. «До чего же рискованное и трудное дело эта война!» — всем своим видом говорит он. Я пытаюсь хоть на минуту как-то отвлечь от тяжелых дум фотографа из Загреба Эрнеста Гргича, воевавшего в Испании, но он поднимает свои проницательные глаза и снисходительно замечает мне: «Ты, Радоня, теленок. И будь доволен, что это так». А сараевец Йоже Поэ, несмотря на чрезмерную усталость, добродушно отбивается от пристающего к нему со всякими шутками Дервиша Сумича. «Матерь божья, — просит он умоляюще, — избавь ты меня от этого человека».
Поблескивают очки доктора Боро Божовича. Во время привала Джани что-то горячо доказывает представителю штаба батальона. Из кожаной сумки Джуро Лончаревича выглядывает «Анти-Дюринг» Ф. Энгельса, и я спрашиваю себя, удастся ли мне когда-нибудь в спокойной обстановке прочитать эту книгу. Милоня Стийович, бывший до войны судьей, в одной руке держит длинную австрийскую винтовку, а другой рукой помогает лошади, несущей станковый пулемет. Обессилевшее животное то и дело останавливается, а Милоня злится и ругается.
Колонна продолжает свой путь, сливая свои жизни в единое течение воспоминаний и желаний. Молодой симпатичный еврей Хаим Папо из сараевского пополнения стал мне так же близок и дорог, как Хамид и Юсуф. Я слышу, как Саво Бурич рассказывает о школьнике из Белопавлича и его собаке, которая шла за колонной до самой Плевли. Напрасно люди швыряли камни, гнали ее. Она не убегала. Во время боя она вертелась возле наших товарищей. А когда мальчик получил смертельное ранение, собака шла за его носилками вместе с бойцами, отступавшими от Плевли к Отиловичам, а затем осталась лежать у его могилы.
В Фоче Иван Милутинович ознакомил нас с обстановкой в Черногории. На оккупированных территориях, особенно в Черногории, итальянцы стремились создать из четнических подразделений надежные силы для борьбы с партизанами. Для этой цели итальянские фашисты стремились привлекать к себе на службу наших граждан любыми путями, вплоть до подкупа и запугивания. Иногда они добивались своего и тем самым в какой-то степени укрепляли моральное состояние своих войск, внушая им, что в борьбе против коммунизма на Балканах они, мол, не одиноки и что у них и здесь есть союзники. Но одновременно итальянские оккупанты невольно разоблачали четников, которые, пытаясь обмануть народ, обещали повернуть оружие против своих хозяев, когда наступит для этого время.
Постепенно вырисовывались контуры целой системы борьбы против восстания в Черногории и Герцеговине. В этой системе итальянцы, опираясь на четников, широко использовали «левые» ошибки отдельных партийных руководителей. Шаблонно применяя опыт русской революции, ряд коммунистов Черногории и Герцеговины спешили тогда на только что освобожденной территории, находившейся в часе ходьбы от гарнизонов оккупантов, развернуть борьбу с кулаками. Используя эти ошибки, четники старались дискредитировать наше движение, а затем и подавить его. Они хотели убедить мировую общественность в том, что мы боремся не столько против оккупантов, сколько за завоевание власти. Они забросили в некоторые партизанские отряды своих людей и при их помощи убили многих наших товарищей, а кое-где сумели разложить целые подразделения и, получая большую помощь от итальянцев, перешли в общее наступление.
Уже здесь, у Жабляка, мы столкнулись с нашими черногорскими «болезнями» — сектантством и групповщиной. Как-то вечером в нашу 3-ю роту случайно забрел местный житель и, не предполагая, что находится среди рабочих поселка Васоевичи, шепотом предупредил одного из бойцов, что васоевичей нужно опасаться.
— Каких это — тех, что с кокардами, или тех, что с серпом и молотом?
— И тех, что с серпом и молотом, — спокойно ответил мужчина.
— Неужели здесь даже в них сомневаются? Кому же вы тогда сегодня верите?
А этому человеку не мешало бы знать, что после событий под Матешево и Лубницей, где именно четники из Васоевичей убили больше ста пятидесяти партизан, те же самые четники, «штурмовики» Джуришича, охотно также разрядили бы свои автоматы в головы этих рабочих.