Под деревом рядом со мной вспыхнула и погасла спичка. Кто-то, прикрываясь плащ-накидкой, пытался разжечь огонь, но это ему никак не удавалось. Мы окружили его, чтобы посмотреть, получится ли у него что-нибудь. Сухие листья, которые с трудом удалось раздобыть, задымились наконец. Костров в лесу становилось все больше, вокруг них началась толкотня. Каждый должен был внести свой «вклад», то есть найти и принести охапку хвороста, только тогда ему нашлось бы место у костра.
Подошла сюда и группа из нашего взвода, которая несла на носилках раненого бойца. В пути он умер, и его так и похоронили вместе с носилками. Командир вспомнил, что в кармане этого товарища остались часы, по которым мы сменяли друг друга на посту, и начал упрекать бойцов.
Когда на склонах Белашницы показались крыши домов, мы почувствовали то знакомое только нам ощущение тепла, которое возникает после долгого пребывания в горах. Несмотря на голод и усталость, даже в самой непроглядной темноте мы могли «читать» местность: если подъем был долгим, то мы заведомо знали, что утром нас в горной стуже ждут пастушьи хижины, миска творога, картофельный суп и кусок черствого овсяного хлеба. Если долгим был спуск по склонам гор, то можно было не сомневаться, что в этом крае, где благоухают сады, нам предложат горячую мамалыгу или густой фасолевый суп. Но больше всего нас радовала предстоящая встреча с людьми.
Выстрелы, раздававшиеся вдали, свидетельствовали о том, что мостарско-коницкий партизанский отряд уже вступил в бой с врагом. Наши четыре бригады развернулись в боевой порядок для наступления на усташские гарнизоны, находившиеся на станциях на всем протяжении железной дороги от Коница до Хаджичи под Сараево. После непродолжительных боев усташи отступили в направлении Коница. И только вражеский гарнизон, забравшийся в пещеру на окраине села Джеп, продолжал оказывать сопротивление. Мы не могли оставить эту группу у себя в тылу, тем более что сюда подходили наши основные силы.
Эта пещера уходила далеко под скалы и была неприступной. 2-я рота окружила противника, но все попытки забросить с вершины скалы в пещеру ручные гранаты успеха не принесли. Эти гранаты в конце концов могли причинить больше вреда нашим бойцам, находившимся возле пещеры, чем врагу. Хайро Мехенагич предложил усташам сдаться в плен и пообещал, что им ничего плохого не сделают, но усташи ответили на это еще более яростным огнем. Не помогала и угроза, что в случае дальнейшего сопротивления мы, как это делалось во время черногорско-турецких войн, разложим перед входом в пещеру солому и выкурим их как крыс. Вуйо Зогович, Марко Станишич, Хайро и Войо Абрамович вызвались сделать по-другому. Прикрытые нашим огнем, они подползли к самому входу, стремительно вскочили на ноги и, вместо того чтобы бросать гранаты, ринулись в пещеру. Вскоре они вывели оттуда восьмерых усташей.
Через несколько дней Марко Станишич перед строем был награжден за этот подвиг золотыми карманными часами.
Рассвет застал нас на марше. Причудливо изогнутые суковатые дубы на каменистой местности пробивали своими вершинами слой тумана, который мирно стлался в долине, словно табачный дым в комнате. Нам казалось, что, пока мы идем, окутанные его клубами, на наших пилотках, лицах и стволах винтовок оседает его молочно-белая паутина.
В стороне чуть впереди показалась железнодорожная насыпь. Колонна заторопилась. Справа началась стрельба. Завязался бой за безымянную железнодорожную станцию, крыша которой выглядывала в том месте, где рельсы делали поворот. Наши бойцы стремились уничтожить вражеский гарнизон на этой станции, чтобы обеспечить беспрепятственное движение бригады, которая в этот момент уже начинала переходить через железную дорогу. Долина здесь была создана словно для того, чтобы устроить западню.
Рассвело. Слева и справа простиралось каменистое плоскогорье. Противник, занимавший станцию, без особого труда мог нанести нам большие потери. Поэтому мы как можно скорее торопились преодолеть железную дорогу. Колонна растянулась на целый километр.
Только я шагнул на шпалы, как слева из-за поворота появился бронепоезд, который рассек нашу колонну и открыл огонь. Машинист замедлил движение паровоза, чтобы дать солдатам возможность лучше целиться. Колонна на бегу разбилась на несколько небольших групп. Усташи стреляли прямо в лица бойцам, находившимся в долине, а тем, кто успел перейти железнодорожное полотно, — в спины, но я не видел, чтобы кто-нибудь падал.