Выбиваясь из последних сил, я полез вверх по склону. Взобраться на него мне не удалось, и я бросился бежать дальше вдоль рельсов. За моей спиной пыхтел паровоз, а впереди чернела яма станционной уборной. Больше пугала мысль, что я могу упасть в эту яму, если пуля ранит меня. О том, что меня в любую секунду могут убить, я даже не думал. Пули стали настигать тех, кто уже перешел железную дорогу и бежал по полю. Наконец мне удалось вскарабкаться на холм, и я, судорожно хватаясь за что попало, заметил, как винтовка соскользнула с плеча и покатилась в придорожную канаву. Не обратив на это внимания, я побежал дальше и остановился передохнуть лишь тогда, когда догнал свою роту.
Поезд с неимоверным грохотом въехал на территорию станции, но, поскольку домобранский гарнизон уже сдался нам, машинист не остановился и состав скрылся за холмами. В колонне я почувствовал, что у меня ничего нет на плече. Мне показалось, что все видят это, и я не знал, как объяснить, если меня кто-нибудь спросит об оружии. Как только поезд исчез, а вместе с этим прекратилась и стрельба, люди остановились. Над холмами поднималось солнце. Я предложил товарищам, которые стояли рядом со мной, пойти на станцию, чтобы взглянуть на пленных домобранов. Пока бойцы курили и разговаривали с домобранами, я подошел к куче трофейного оружия и словно нехотя начал перебирать винтовки. И только когда я взял одну из них и с наслаждением перебросил ее через плечо, мне стало ясно, насколько наивна эта моя хитрость.
Мы брели в темноте по каменистой местности вдоль узкого ущелья. Вокруг не утихала стрельба. Наши подразделения одновременно штурмовали все станции от Иван-горы до Коница. Мне казалось, что позади нас остались неуничтоженные вражеские гарнизоны, и я ужасался при мысли о том, как они могут нам навредить, если мы потерпим неудачу и вынуждены будем на рассвете возвращаться по этому же пути.
Вокруг не видно ни зги, идти приходилось на ощупь. Срывающиеся камни долго катились вниз, и нам казалось, что мы идем по самому краю пропасти. Над нами возвышались крутые утесы, а внизу, где-то в глубине ущелья, слышался приглушенный шум реки. Порой обо что-нибудь ударялся приклад, постукивали о камень подкова или тяжелый солдатский ботинок. Это могло выдать наше присутствие домобранским часовым, которые были где-то здесь, совсем рядом с нами. Вокруг свистели пули. В темноте я нечаянно уцепился за чей-то подол. Узнал Анкин голос. Она говорила, что из-за звуков, раздающихся в ущелье и пещерах, ночь превращается в настоящий ад.
Наша 2-я рота, которая с раннего утра действовала в авангарде, с боями преодолела железную дорогу у села Живанаца. Потеплевший воздух, возникшие перед нами кроны каштанов и запах потоптанного лука говорили о том, что мы близко от Неретвы. От жары мое тело покрывал липкий пот. Справа от нас, в Подорашаце, крагуевчане разрушили станционное оборудование. Севернее, в Брджане, кралевцы захватили поезд и взяли в плен, а затем выпустили на свободу сто двадцать домобранов и троих итальянцев.
Бой за этот поезд едва не стоил Луле Исаковичу головы. Бежавший из вагона усташ с пистолетом в руке столкнулся с Луле. Они сцепились в схватке, а Геджа Педович в темноте не мог разобрать, где кто, и потому не стрелял. Исакович успел схватить и отвести в сторону руку усташа, державшую пистолет, но удержать ее не смог, и усташ выстрелил ему в спину. Луле бессильно опустился на землю. Усташ приставил пистолет к его затылку, чтобы пристрелить его, но вместо выстрела послышался слабый щелчок — кончились патроны. Это прикосновение пистолета и щелчок бойка показались Исаковичу страшнее пули в спине. В этом бою погиб Павел Папо, а ранения кроме Исаковича получил Милутин Кекерич. Крагуевчане уничтожили троих домобранов и одного усташа.
В ту же ночь белградцы напали на бронепоезд, стоявший на станции Раштелица. Лучи прожектора, установленного на паровозе, шарили по камням, из поезда строчили пулеметы. Чтобы ограничить бронепоезду пространство для маневра — пули и ручные гранаты для него никакой опасности не представляли, — группа бойцов обошла станционные помещения, нашла инструменты и начала разрушать железнодорожное полотно. Затем Коча Попович отозвал эту группу и решил обстрелять бронепоезд из орудия. Первый снаряд упал где-то за поездом, а второй не долетел до него несколько метров. Прожектор начал ощупывать местность в поисках нашего орудия. Артиллеристы сделали еще два выстрела. На этот раз один снаряд взорвался перед самым поездом и обрушил на залегших у насыпи бойцов град мелких камней, а другой достиг цели, но броню не пробил. Поезд, собрав весь гарнизон, ушел, а на станции бойцы обнаружили несколько погибших усташей и домобранов, немного боеприпасов и снаряжения.