На улицах уже появились бойцы наших батальонов. При лунном свете они сливались с каменными заборами. Слева от горы Башаковца наша 1-я рота очистила перед собой местность, захватив в том числе и бункер, который препятствовал продвижению 1-го и крагуевацкого батальонов. Группы гранатометчиков из роты Бурича не смогли перебросить гранаты через стены крепости Табии. Гранаты разорвались по эту сторону. К счастью, обошлось без жертв.
Милан Бигович и Бошко Дедеич предложили осажденным сдаться, на что из крепости ответили ругательствами. Тогда Вуйо Зогович бросил несколько гранат через амбразуру и заставил противника замолчать.
Рассчитывая, что после гранат Зоговича теперь подействуют и слова, Бурич вышел из укрытия и вновь предложил домобранам сдаться. При этом он предупредил, что в случае сопротивления сотрет крепость в порошок. Кто-то из-за стены умоляющим тоном спросил, хорошо ли с ними обойдутся, ведь они ни в чем не повинные домобраны. Потом высунулся домобранский офицер и рукой дал знак Буричу, чтобы тот подошел ближе. Перо Четкович внимательно наблюдал за происходящим. Опасаясь подвоха, он энергично замахал руками, требуя, чтобы Бурич вернулся в укрытие. Не замечая этого, Бурич подошел к домобранскому офицеру и повторил, что гарантирует всем жизнь. Вскоре из крепости вышло около шестидесяти домобранов с поднятыми вверх руками.
Медленно наступал рассвет. Стрельба стихала, но явного успеха мы не добились. Над раскаленными камнями и крышами домов висел зной. К миномету, у которого возился Якша, подошли Арсо Йованович и Владимир Дедиер и предложили минометным огнем разрушить дом Митровича. Грянул выстрел. Арсо посмотрел в бинокль, а мы и невооруженным глазом видели, как от стены отлетело несколько кирпичей, а на крыше образовалась огромная дыра.
Решающий удар по Ливно в ту ночь фактически нанес 2-й черногорский батальон, который неожиданно для усташей ворвался в город через футбольное поле. Этот удар пришелся по самому слабому месту и сразу же нарушил оборону: она быстро втянула свои жала, боевые порядки противника смешались и сбились в центр города. Из села Брине к Ливно ночью при луне подошел партизанский отряд. Его бойцы вступили в город, освещаемые сигнальными ракетами. Преодолевая траншеи и заграждения из колючей проволоки, а также плотный огонь противника, они вместе с крагуевчанами уничтожили одно пулеметное гнездо и взяли в плен более сорока домобранов и усташей.
На улицах все перемешалось. Подофицер Милан Распоповпч, из Даниловграда, взял в плен коменданта города Крижанеца. Увидев перед собой Милана, державшего в левой руке взведенную гранату, в правой — пистолет, комендант понял, что сопротивление бесполезно. При допросе он охотно отвечал на наши вопросы и даже обратил внимание на то, что нужно остерегаться дома Митровича, так как «в нем засело двести усташей и десять немцев во главе с майором Йоргом». Более того, Крижанец позвонил в отдельные подразделения и стал уговаривать оборонявшихся сдаться, однако никто его не послушался. Тем временем Вуксан Люмович с группой бойцов захватил тюрьму и освободил около пятидесяти патриотов — сербов и хорватов из Ливно и окрестных сел.
Спасаясь бегством от крагуевчан, один из усташей, не разобравшись, крикнул бойцам 2-го батальона, чтобы те внимательно следили за партизанами, так как «между цементным заводом и монастырем идет жестокий бой». Когда же усташ понял, с кем имеет дело, то в бешеной злобе бросился на пулеметчика и хотел укусить его.
Загарчанка Вукосава Щепанович, увидев свет, пробивавшийся сквозь щели дверей дома на краю улицы, вошла туда. В комнате она увидела несколько винтовок, прислоненных к столу, а на кровати у стены — восемь человек в синей форме. Это были таможенные служащие. Один из них спокойно объяснил ей, что они решили прекратить борьбу против своих же братьев.
Когда 2-й черногорский батальон пробивался к центру города, каждый стремился не отстать от наступавших войск: отставшему грозила смерть. Чтобы не повторилась плевленская трагедия, на рассвете по сигналу свистка у школы собралось совещание. Приняли решение остановиться здесь на дневку. Роты были размещены на площади в зданиях жандармерии и суда. Бойцы сносили сюда патроны и гранаты. Вскоре в занятых бойцами зданиях раздалась песня «Не слезами бой ведется». Она звучала как батальонная клятва. Одна за другой открывались форточки окон, и песня полетела из здания в здание. В гостинице «Кларич» некоторые бойцы, к ужасу строгого, но неизменно справедливого Божо Божовича, улеглись отдохнуть раздетыми, чтобы хоть немного понежиться в чистых гостиничных постелях.