Молодежные бригады также имели роты и батальоны, командиров и комиссаров. Члены этих бригад носили нашивки на рукавах и со всей серьезностью относились к своему делу. Обстоятельства порой стирали грани между желаемым и действительностью. Действительность иногда превосходила все наши мечты, когда мы вместе с крестьянами кружились в народном коло, когда переживали счастливые дни в Тичево, в Дрваре и здесь, на полях, простиравшихся вокруг Саницы, видя, как сотни воловьих и конных упряжек везли оттуда кукурузу, картофель, фрукты, предназначенные для наших частей и госпиталей, для беженцев и подпольных складов у Оштреля и Дринича.
Утром 11 октября немцы и усташи продвинулись от Ключа к Сански-Мосту и с ближайших высот открыли артиллерийский и минометный огонь. Готовясь дать им отпор, мы отошли по долине к одной из вершин Грмеча. Здесь был установлен наблюдательный пункт, а основные силы, скрываясь от артиллерийского огня, поджидали пехоту противника в котловине. Вскоре с вершины горы на плащ-палатке принесли Моисея Баича. Вражеская мина попала в ствол векового дуба и градом осколков убила младшего и единственного брата Крсто Баича. Никто не решался поднять плащ-палатку: тело Моисея Баича было сильно обезображено. Крсто, почерневший от горя, долго стоял на коленях у тела своего брата. Когда он медленно поднялся, по лицу его текли слезы. Перед этим был тяжело ранен Саво Ракочевич, который вскоре скончался в госпитале.
Пехота противника подходила все ближе. Забросав ее ручными гранатами, мы отошли, взяв с собой тело Моисея, завернутое в плащ-палатку. Хоронили его высоко в горах. На склоне под буками вырыли неглубокую могилу и присыпали тело землей и листьями. Затем ускоренным маршем двинулись к Бравско, оттуда по железной дороге вернулись в Оштрель. Дальше наш путь лежал по равнине через Босански-Петровац и Каменицу. Отягощенная обозом и артиллерией, бригада спешила к Босанско-Грахову с целью овладения этим укрепленным пунктом, откуда противник угрожал всей освобожденной территории. Быстрый марш изматывал силы. По ночам меня мучили кошмары: сказывались голод и нервное напряжение.
Наш артиллерийский взвод, которым командовал Войо Йовович, установил орудия у шоссе, под низкорослыми соснами, и затем вместе со всем дивизионом приступил к выполнению боевой задачи. В Грахово итальянцы создали сильный гарнизон из четников, которым командовал Попо Джуич. Этот гарнизон был давно бельмом на глазу у здешних партизан. Артиллерия итальянцев не замедлила отреагировать на огонь наших орудий. От разрывов снарядов дрожала земля. Войо сохранял хладнокровие и спокойно объяснял нам, как следует вести артиллерийскую дуэль.
Наши части понесли большие потери и 28 октября 1942 года вынуждены были покинуть бетонированные лабиринты под Грахово. В следующую ночь наступление возобновилось. Орудия были вплотную подтянуты к вражеским укреплениям, чтобы вести огонь прямой наводкой. Снаряды и мины превратили город в кромешный ад, но враг не сдавался, стремясь во что бы то ни стало удержать этот важнейший пункт на пути к адриатическому побережью. Мы решили не терять понапрасну здесь времени и обрушились на четников, занявших Стрмицу и Плавно.
В ротной ячейке опять заговорили о приеме Душана Вуйошевича в партию, однако «оппозиция» по-прежнему противилась, выдвигая свою несколько раз опробованную теорию: да, Душан, мол, действительно исключительно храбрый воин, но в его храбрости есть что-то авантюристическое. Недоброжелатели вспоминали и его «миллионерское», то бишь купеческое, происхождение.
Душан действительно был человеком не без странностей. В короткие минуты затишья между боями он любил поворчать по поводу «бессмысленных, надоевших всем мелочей», из которых, как известно, складывается воинская дисциплина. Однако это шло от неправильного понимания требований жесткого воинского порядка и, в первую очередь, говорило о бунтарском складе характера добровольца, а не о сознательном анархизме, приписываемом ему некоторыми членами партии. Были и такие, кто считал, что с Душаном возятся больше, чем следует. Некоторые члены партии, затрудняясь определить классовую принадлежность Душана, предлагали снять вопрос о приеме его в партию. Кроме того, Душан и сам умел настраивать многих против себя. Он, например, мог открыто заявить кому-нибудь, что не считает его достаточно храбрым. Крсто Баич, который лучше других знал Душана, сумел растопить лед недоверия и преодолеть сопротивление «оппозиции» в ротной ячейке. Благодаря вмешательству батальонного бюро Душана чуть ли не силой директивы приняли в партию. Через некоторое время его назначили командиром артиллерийской батареи.