Это была жена четнического вожака Дреновича. Это о ней пели в Крайне:
Из подвала доносился детский плач. Там обнаружили завернутого в пеленки сына четнического главаря Дреновича. Младенца немедленно передали в местный народно-освободительный комитет. Об обещанном воле и пиршестве забыли. Не до веселья было. Эта победа обошлась нам слишком дорого. В числе погибших оказались Милодраг Урошевич (Артем), пулеметчик 3-го батальона, и Драган Симич, командир молодежной роты, а тяжелораненый Любомир Живкович (Шпанац), заместитель командира 6-го батальона, вскоре скончался в петровацком госпитале.
Утром следующего дня батальоны выстроились у большой братской могилы, с трудом вырытой в мерзлой земле. Мы похоронили здесь больше двадцати погибших товарищей. Коча безмолвно стоял у могилы. По лицу его текли слезы.
ЯЙЦЕ
После трехдневного ускоренного марша сквозь вьюгу мы оказались в горном селе Барево, а оттуда ночью по ущелью вдоль реки Врбас двинулись в направлении города Яйце, который предстояло взять. На подступах к городу противник встретил нас сильным заградительным огнем, и мы вынуждены были остановиться. Одновременная атака не удалась, поскольку остальные части опоздали выйти на назначенный рубеж.
Убедившись, что оставаться здесь дальше совершенно бесполезно, мы, уставшие и продрогшие, на рассвете вернулись в Барево. Из-за этой неудачи штаб батальона подвергся острой критике со стороны бригады.
Два месяца назад после тяжелых боев город Яйце был освобожден. Потом мы потеряли его вновь, и теперь в нем, со всех сторон окруженном блиндажами, сосредоточились крупные силы противника: около двухсот гитлеровцев, триста усташей и четыреста домобранов. Весь гарнизон подчинялся немецкому командованию.
В повторном штурме города кроме нашей дивизии участвовали части 3-й дивизии. 1-я и 3-я крайнские бригады, усиленные подразделениями 5-й черногорской бригады, наступали через Царево-Поле, а 1-я далматинская с одним батальоном 3-го крайнского партизанского отряда атаковала опорный пункт Чусин. Две бригады 3-й дивизии — 5-я черногорская и 10-я герцеговинская — наступали на город, а остальные части вместе со 2-м батальоном 3-го крайнского отряда обеспечивали наступление со стороны шоссейных дорог Яйце — Дони-Вакуф и Яйце — Травник.
Серая, будто волчья шерсть, студеная ночь. Холмы поминутно освещаются сигнальными ракетами. Вместе с крагуевчанами мы ползем по глубокому снегу. Близость противника заставляет более четко работать сознание. В атакующей цепи — ни малейшего шепота. Над городом поднимается волна странных звуков и растворяется в долине. Вражеские мины не причиняют нам никакого вреда, так как большинство бойцов уже находится в безопасности под самыми блиндажами противника. В промежутках между пулеметными очередями и разрывами гранат слышатся уже привычные уху ругательства усташей. Усташи кичатся своим бесстрашием и даже пытаются подтрунивать над нами. Судя по тому, как они предлагают нам ром и сигареты, хорошую обувь и одежду, невольно делаешь вывод, что эти вещи составляют для них смысл жизни.
Враг судорожно вцепился в свои укрепления. Видя, что силы атакующих на исходе, Саво Бурич, наш новый командир батальона (Перо Четковича незадолго до этого назначили командиром 3-й дивизии), приказал взводу бригадных противотанковых орудий выдвинуться на передний край и «усмирить» один блиндаж… Казалось, что время, как и наше продвижение, застыло на морозе. Командир 1-й роты Василий Пейович, столкнувшись лицом к лицу с гитлеровцем, вступил с ним в рукопашный бой и одолел его. Дважды раненный Милош Вучкович остался на поле боя и только утром, когда город был освобожден, явился на перевязочный пункт. Слышались крики крагуевчан. Кольцо все больше сжималось. Наступил тот решающий переломный момент, когда все подключились к атаке. Раненые лежали спокойно: ледяная стужа оказывала обезболивающее действие.
Стрелковые цепи снова двинулись вперед. Люде, как кроты, зарывались лицом в снег. Темные отверстия блиндажей, покрытых дерном, демаскировались языками пламени стреляющих пулеметов. Мертвое пространство, возникшее в результате того, что бойцы вплотную приблизились к блиндажам, значительно снижало эффективность огня противника. Чирович, Масловарич, Недович, Раштегорац и другие, выпрямившись во весь рост, забросали гранатами блиндажи и ворвались в ходы сообщения, где сильно пахло порохом. Враг надеялся, что с рассветом придет подкрепление, и упорно сопротивлялся, сосредоточив все оставшиеся силы в глубине оборонительных позиций. Якша Драгович, укрывшись за навесом из одеял и брезента, сооруженным для того, чтобы противник по вспышкам выстрелов не обнаружил его «хозяйства», в сотне метров от переднего края возбужденно «дирижировал камерным оркестром» из нескольких минометов и беспощадно обрушивал на оборонявшихся смертоносный минный град. Было видно, как от этого града на горном плато, где засел противник, в воздух взлетали огромные снопы снега, перемешанного с досками и перекладинами блиндажей.