ТРОПА ВДОЛЬ ЛИМА
На рассвете мы перешли мост в том месте, где Лим впадает в Дрину. Над водой в морозном воздухе поднимался туман, шумели волны обеих рек. В караульном помещении четников еще тлел костер, соломенные логова были еще теплыми: здесь только что спали те, кто отсюда удрал. Передовой отряд нашей колонны выслал охранение вдоль железной дороги, ведущей к Вишеграду, а мы продолжали двигаться, отклоняясь влево, к Меджедже. Наши лица посинели от мороза. С реки дул ледяной ветер, заползая в рукава и штанины брюк, пронизывая насквозь.
За туннелем, под самыми скалами, вдоль противоположного берега Дрины виднелась длинная цепь костров. Их разложили мусульманские семьи, бежавшие от четнических погромов. Наши покричали им, чтобы они не боялись и вернулись. Но они то ли не поняли нас из-за шума реки, то ли все еще не верили нам.
На рассвете мы подошли к небольшой железнодорожной станции Меджеджа. Потемневшие стены домов, разбитые окна. Поселок казался вымершим. Передовой отряд двигался, соблюдая необходимые меры предосторожности. В одном из домов за приоткрытой дверью бойцы отряда обнаружили пьяного бородача, который спал одетым. Когда его растолкали, он потянулся и спросил, почему его так рано будят.
Прежде чем разместить бойцов по опустевшим домам, здесь, в Меджедже, произвели небольшую реорганизацию батальона. Из нашей 3-й, самой многочисленной, роты около десяти человек добровольно перешли во 2-ю роту, которая была наименьшей, и поэтому ее следовало пополнить. Пока командир нашего 1-го батальона кандидат в члены партии Перо Четкович (капитан старой югославской армии) обосновывал перед строем необходимость этого небольшого перемещения, командир 2-й роты Саво Бурич (уроженец Даниловграда, бывший студент юридического факультета) дал своему товарищу по Белградскому университету знак, чтобы тот присоединился к добровольцам. Это был Джуро Лончаревич. Вслед за ним во 2-ю роту добровольно перешли: инженер по сельскохозяйственным машинам Душан, его сестра, учительница Дуня Влахович из Трмане, муж Дуни, инженер Войо Йовович из Даниловграда (единственный бородач в нашем батальоне), Бошко Дедеич из Колашина, Драгутин Влахович из Трмане и Вуйо Зогович из Мурина.
Двери в домах были разбиты. На полу валялись стекло и штукатурка. Отовсюду дуло, так что устроиться на ночлег было негде. Тогда ротный командир Бурич еще раз показал всем, что предпочитает убеждать личным примером, а не словами: он нашел метлу и начал наводить порядок. Ему помогали все, кроме Дедеича, который, прислонившись к дверной раме, смотрел на Бурича и насмешливо комментировал:
— Как хорошо, что я перешел в роту, где командир отлично справляется с обязанностями уборщицы!..
Мы всеми силами боролись со сном и голодом, но победителем вышел голод. У него был особый глаз, и он уже заприметил неубранную кукурузу под снегом на окраине поселка. Сначала пошел кто-то один, за ним потянулись все остальные. Разбредясь по полю, собирали кукурузные початки. Даже сырые зерна казались вкусными. Из труб домов повалил дым, а возле костров многие задремали. Тогда у нас еще не было походной кухни, запасов продовольствия и налаженной службы тыла. А насколько важна и нужна батальонная кухня, знают все. Но пока наш обоз состоял только из станковых пулеметов и ящиков с боеприпасами. В сумках бойцов было больше книг, карандашей и тетрадей, чем хлеба. Собрав все книги, мы позже создадим батальонную библиотеку.
От костров с противоположного берега вновь донеслись оклики. Спрашивали, чье это войско. Мы послали туда на лодке разведку, и, как только она сообщила, кто находится в Меджедже, тропы в снегу запрудили старики в фесках и женщины в платках и шароварах. Увидев, что некоторые из нас едят кукурузные зерна прямо сырыми, они почувствовали к нам расположение. Обстановка разрядилась, завязался разговор. Они расспрашивали нас, откуда мы пришли и удастся ли спастись от фашистских тиранов.
После обеда послышался гудок паровоза. Это шел поезд из Фочи. Загудели извивающиеся рельсы. Заметив вооруженных людей у каменистой лощины, машинист притормозил и остановил состав. Наши патрули обнаружили среди пассажиров нескольких полицейских агентов и эмиссара Дражи, жандармского подполковника, который ехал в Вишеград на переговоры с итальянцами. Подполковник имел при себе ранец, в котором бойцы обнаружили чистое белье, полотенца, флакон одеколона и духи. Со всем этим хозяйством эмиссара направили к нашему командиру Четковичу. Стоявший на перроне Четкович, вероятно по старой привычке, выработанной у него как у капитана королевской югославской армии, приветствовал подполковничьи погоны поднятым кулаком. Подполковник, резко повернувшись к нему, сердито спросил, что это за приветствие, но, быстро опомнившись, сник и ответил на приветствие, как это делалось в бывшей армии.