В углу избы лежал раненный в руку молодой человек из Крайны. Врачи его все чаще обходили. Боса Мала с озабоченным видом сообщила мне, что у него газовая гангрена. Пытаясь предупредить ее распространение, парню ампутировали кисть, но вскоре гангрена появилась ниже локтя. Распространение гангрены сопровождалось опуханием и нагноением. Парень стойко сносил все это. В последней попытке спасти его, ему отрезали руку по самое плечо, на целую ладонь выше места поражения. Он лежал в полузабытьи на кровати из досок. Над ним на стене висела икона, горела керосиновая лампа. Когда он открывал глаза, то смотрел в одну точку и, казалось, был безучастен ко всему, что происходило вокруг. На наших глазах угасал человек. Все знали, что он умрет, как только гангрена доберется до сердца, и наша беспомощность угнетала нас. Не легче было и врачам. Ночью, когда все спали, он умер. Когда его выносили из комнаты, я спросил, записывает ли кто-нибудь имена погибших, что остаются лежать в заснеженных могилах, разбросанных по горам. Определенного ответа не последовало. Да и что можно было на это ответить? Всем и так было ясно, что непрерывные бои не оставляли времени для погибших. А поскольку нам и о себе некогда было подумать, то никто из нас не испытывал угрызений совести.
Ежедневно прибывали новые раненые. От них мы узнали о гибели Иво Дапчевича и Йоро Лопичича, о поражениях четников и гитлеровцев под Узломацем, Масловаре, Йошавкой, Челинацем и на Црни-Врхе. Наши передовые части уже подошли к Тесличу. В эти дни от шальной пули погиб Томо Коичич. Многочисленные наброски его драм, которые он всегда носил с собой в сумке, остались незавершенными.
Место Томо в 6-м батальоне занял его брат. Он пришел сюда из Сербии. Все эти новости будоражили раненых. Всем хотелось как можно скорее вернуться в подразделение. Особенно набрасывались на врачей и медперсонал легкораненые и выздоравливающие, требуя немедленной выписки из госпиталя.
В битве под Челинацем, что на подступах к Баня-Луке, погибли Войо Масловарич и Михайло Недович. Это известие потрясло даже тех в госпитале, кто не был с ними знаком. Преследуя разгромленных четников, они нарвались на засаду. От первой автоматной очереди упал Михайло, а Войо, который подбежал посмотреть, что произошло с товарищем, был сражен второй очередью.
Я будто воочию увидел, как Войо, раскрасневшись, радовался только что полученному пулемету, как он помогал перекладывать груз на лошадь, как появлялся то в голове, то в хвосте колонны, как в атаке, рискуя жизнью, доказывал нам, новичкам, что не каждая пуля убивает. Я вспомнил его и на улицах Харема в Беранах. Это он средь бела дня на виду у вооруженных четников и итальянцев убил предателя Томицу Чукича и тем самым высоко поднял авторитет коммунистов нашего края. А ведь перед этим один член партии назвал такое поручение невыполнимым и смирился даже с исключением из партии. Этот человек не верил, что для такого рискованного дела найдется отважное сердце. Позже, во время боев за населенные пункты Плевля, Добравины, Улог, Кониц и Ливно, Войо был олицетворением боевого духа нашей борьбы. От самой первой встречи с ним у меня осталось впечатление, что Войо так и излучает мужество. Глядя на него, хотелось не расслабляться, воспрянуть духом, измениться, сбросить ржавчину прошлого, и сделать это так же, как он, без лишних слов, попутно, с завидной жизнерадостностью.
Наши землянки под снегом, разбросанные по лесу, напоминали деревню из детской сказки. Однажды утром Боса Мала, сияя от счастья, сообщила, что у нас находится поэт Йован Попович. Я знал его по колонне под Ключем и по литературным приложениям наших прогрессивных довоенных журналов. В общем, наша бригада была, если можно так выразиться, весьма литературной: от Кочи и Чоды, комиссара 6-го белградского батальона, до Йована и Радована, которые нередко приходили к нам в гости. Многие бывшие студенты, учащиеся и рабочие, вроде Томо Коичича, под влиянием общего революционного подъема перед войной не только увлекались литературой, но и так, для души, начали писать стихи и рассказы. Поэтому известие о прибытии к нам поэта воспринималось ранеными, врачами и медперсоналом как настоящее событие культурной жизни.