Поэты шагали с нами в колонне. Это повышало настроение бойцов.
Мы встретили рассвет в тревожном ожидании. Войска медленно выдвигались к переправе. На камне, посреди реки, я увидел шинель итальянского солдата. К берегу прибило берсальскую шляпу с пером, за ветку зацепилась пелерина альпиниста или карабинера. Многие солдаты противника, бежавшие из Прозора, нашли свой бесславный конец в Неретве. Как и в первые дни восстания в Грахово, Сава приказал подтянуть на передний край орудия, и артиллеристы прямой наводкой буквально крошили блиндажи под Прозором.
Утром между холмами над Крстацем появились пять вражеских бомбардировщиков. Долину окутали облака дыма и пыли. Говорили, будто одна бомба попала в колонну раненых, которые ждали переправы на другом берегу Неретвы.
Наши передовые подразделения уже карабкались по отвесным скалам на противоположном берегу. А там, на гребнях гор, засело около ста восьмидесяти тысяч черногорских, боснийских и герцеговинских четников. Стрелковая цепь уже находилась под скалами, но четники ее не замечали и вели огонь по тем, кто еще не добрался до скал. Все чаще слышались разрывы гранат. Гремели выстрелы. Раздавались чьи-то крики. Вскоре гребень горы над Неретвой был в наших руках. Около двадцати четников сдались в плен. Среди них оказался и брат нашего семинариста Страдо Бойовича из Андреевицы. Он рассказал, что в его подразделении в основном были насильно мобилизованные крестьяне или жулики, ищущие легкой наживы (по словам четников, это достигалось уничтожением граждан мусульманской веры), а также люди, обманутые ложными идеями «спасения» сербов. Готовя эту экспедицию, итальянцы открыли при четническом штабе в Колашине специальный склад, заполненный винтовками, боеприпасами, обувью, одеялами и плащ-палатками. После непродолжительной подготовки новобранцы на итальянских грузовиках были переброшены в Калиновик и Кониц и распределены по подразделениям.
Наш батальон остановился в селе Добригост и должен был обеспечивать переправу других частей и подразделений через Неретву.
Вражеская авиация не прекращала уничтожать села, находившиеся вблизи наших позиций. Это заставляло нас рано утром покидать дома и сараи и скрываться в ближайших рощах, где мы занимались боевой подготовкой, читали, отдыхали, и возвращаться в село, чтобы утолить голод и согреться под кровом, только когда темнело.
Бойцам нелегко дался этот стремительный переход из теплого приморья, которое начиналось около ущелья Неретвы, в это горное заснеженное село.
ТИФ
Крсто Баич решил использовать время отдыха, чтобы издать еще один номер газеты. Мы вытащили из обоза пишущую машинку, копировальную и чистую бумагу и в воронке, образовавшейся от разрыва авиабомбы, приступили к работе. Пальцы деревенели от холода и едва держали карандаш. От ледяной стужи путались мысли. В это утро я почувствовал сильный озноб и сказал об этом Крсто. Цвет моего лица внушил Крсто подозрения, и он позвал медсестру, чтобы та измерила мне температуру. Она посмотрела на шкалу термометра, удивленно вскинула брови и, стряхивая ртуть, потребовала, чтобы я вечером присоединился к главной колонне госпиталя, так как у меня, возможно, тиф.
Когда начало смеркаться, медсестра повела меня по тропинке, проходившей ниже. Там я увидел бесконечную колонну всадников и пеших. Встретив знакомого из госпиталя, медсестра что-то шепнула ему и втолкнула меня в колонну. Шедшие в голове колонны очень спешили, словно бегуны, которые после длинной дистанции наконец увидели финиш. Больше всего измотала нас эта спешка. Под шуршание подошв, песка и камней я буквально полз на четвереньках и, как утопающий за соломинку, хватался за ветки деревьев и камни, ужасаясь от одной мысли, что навеки останусь где-нибудь здесь, если потеряю контроль над собой. Впереди показались заснеженные крутые склоны Преня.
Я даже не заметил, как у меня подскочила температура.
Просветление наступило только следующим вечером. Очнувшись, я увидел, что сижу на вьючном седле, а со стороны меня поддерживают чьи-то руки. Колонна, насчитывавшая до сотни больных, которые сидели на лошадях, шла по большому лугу к пастушьим лачугам. Впереди виднелся свет фонарей, слышались громкие голоса. Нас распределили по помещениям: кого — на соломе, а кого — и прямо на земле, в сарае.