Златни-Бор, где с 20 мая 1943 года шли ожесточенные бои, имел огромное значение для вывода наших главных сил из окружения. Это подтверждал и приказ Верховного штаба: отнять у немцев эту возвышенность и закрепиться на ней.
По склонам Златни-Бора тянулись окопы, откуда противник простреливал всю прилегавшую равнинную местность, делая ее неприступной. Наш батальон двигался сюда из какого-то горного села сквозь лесную чащу. Утром мы подошли к высоте, но были встречены шквальным огнем и градом ручных гранат.
После трудного подъема отделения собрались вместе. Огонь противника не позволял высунуться из-за острого гребня — последнего естественного укрытия перед вражескими позициями. Нужно было идти в атаку. Божо Прля, Видо Шабан и Анте Раштегорац дали несколько длинных пулеметных очередей, и батальон двинулся вперед и оттеснил немцев. Правда, у нас оказалось много раненых. В бою погиб командир 1-й роты Радулович. Когда рассвело, бойцы, находившиеся на только что захваченных позициях, увидели мост на реке Узлуп, по которому спешили перебраться на противоположную сторону колонны раненых и подразделения.
Вскоре немцы поняли, что нас совсем немного, и, проведя мощную контратаку, вновь захватили утраченную позицию. В середине дня наши еще раз бросились в атаку по открытой местности и прогнали немцев, но эта победа обошлась слишком дорого: почти все бойцы 1-й роты получили ранения. Раштегорац, выпрямившись во весь рост и зажав под мышкой приклад ручного пулемета, точного, как и его глаз, буквально расчищал перед собой путь. В какое-то мгновение он увидел, как на правом фланге гитлеровский офицер поднял пистолет и прицелился. В грудь Раштегораца вонзилось несколько пуль. Теряя силы, он повернул ствол пулемета, выпустил оставшиеся пули по врагу и успел заметить, что немец упал первым.
Казалось, высота прочно удерживается в наших руках, но группы противника ежечасно делали попытку вновь овладеть ею. Ночью немецкие самолеты на парашютах сбрасывали своим войскам на Златни-Боре продукты, боеприпасы и питьевую воду. Это означало, что и для немцев нет пути назад.
В эти грозные часы 4-й (кралевацкий) батальон сменил ловченцев, сражавшихся за высоту, которая и в дальнейшем переходила из рук в руки.
В одну из атак Сава Кнежевич, Власта Дробнякович и Предраг Михайлович постучали в окна и двери сельских домов и, не дождавшись ответа, поспешили дальше. Дождь размыл пахотную землю, ноги увязали в грязи, а в воздухе свистели немецкие пули. В этом бою Сава был ранен в живот. Медсестра Славка Вукович хотела сделать ему перевязку, но он отмахнулся, словно это сейчас не имело значения, и попросил дать ему хотя бы глоток воды. Пока медсестра объясняла раненому, что это означало бы его конец, Предраг, студент механического института из города Косовска-Митровица, будто предчувствовал, что это — последнее желание умирающего, протянул ему полную фляжку. Сава жадно пил, а губы его заметно бледнели, лицо приобретало пепельно-серый цвет. Жизнь угасала с каждым глотком. Душко Карич, студент-медик, вытащил из кармана Савы документы и показал бойцам, где похоронить умершего. Атака продолжалась. Градом сыпались мины и пули. Комья грязи разлетались от взрывов. Немцы и на этот раз не выдержали натиска и отошли.
Во время боя командир батальона Живан Маричич заметил, как из дверей одного дома выскочили два немца. Командир поднял парабеллум и точными выстрелами сразил обоих.
В бою погиб Милисав Спасоевич, металлург из Трстеника. Горняки похоронили своего товарища возле только что захваченных траншей. В окопах с обшитыми стенками царил истинно немецкий порядок: на полках выстроились чистые котелки, а у амбразуры стоял приготовленный к действию станковый пулемет.
Разорвавшаяся рядом с блиндажом мина убила командира роты Милорада Лазича, рабочего из Шапаца. Это он проявил исключительное мужество в бою под Щитом. Тяжело раненного Лику оперировали при свете коптилки в блиндаже. А над позициями кружили вражеские самолеты, раскрывались грибы парашютов с новой партией боеприпасов и продуктов для немцев. Ампутированную ногу Лики накрыли брезентом. Лика, студент-медик, взглянул на обрубок, и лицо его покрылось испариной: выше места ампутации он заметил признаки гангрены.