— Я…я не знаю, - в панике призналась она.
Амафей недовольно показал головой:
— Ты должна следить за этим, Пати. Иначе стирать простыни ты будешь сама, - грубо добавил он, словно спокойствия, сквозившего в разговоре несколько мгновений назад, не существовало, - Кровь шла у тебя шесть дней. Обведи цифры.
Она послушно обвела красным цветом шесть цифр и вновь посмотрела на него:
— Замечательно, - снова сказал он, - В следующий раз, когда начнется кровь, обведи цифру, хорошо, Пати?
Она послушно закивала.
— Папа, - рискнула она, - Почему…Почему кровь идет?
Амафей с недовольством посмотрел на нее. Казалось, он разрывался между желаниями отвергнуть её и объяснить ей анатомию женского тела:
— Не забивай себе голову, Пати. Просто ты повзрослела. Ничего страшного не произошло. А теперь отдохни.
Почти два месяца отец не заставлял её открывать портал. Он каждый день спрашивал об её настроении и что-то записывал в своей тетрадке. Как по часам, кровь пошла через неделю после её дня рождения, а потом ровно через месяц. Пати послушно отмечала красным цветом дни, когда её простыни пачкались. Она поняла, что пятна появляются раз в четыре недели, и в девятом квадратике на календаре она даже смогла предугадать день и не испачкать кровать снова.
Спустя неделю после красных отметок в девятом квадратике, Амафей вошел в её комнату и взял календарь со стола.
— Как всегда всё верно, Пати, - он посмотрел на нее, - Ты пила таблетки, которые я даю тебе?
Патриция быстро закивала:
— Да, папа. А они точно мне необходимы? Меня с них немного мутит… - призналась Патриция.
Амафей сощурился и сложил руки на груди:
— Ты не доверяешь своему отцу?
Пати вздрогнула и быстро отрицательно закачала головой:
— Нет, нет! Доверяю! Доверяю, папа!
Амафей ухмыльнулся и кивнул в сторону выхода.
— Пойдем прогуляемся, дорогая. Нам нужно кое-что сделать, - его тон не терпел возражений. Он развернулся на своих лезвиях и вышел из комнаты.
Патриция вскочила и быстро побежала за ним, размахивая крыльями, чтобы быть быстрее и успевать за его шагом. Он взял её за запястье и уверенно повел в сторону комнаты с родником. Пати повернула голову к открытой двери и охнула, заметив огромное количество пустых стеклянных сосудов на стенах. Их была так много, что она даже не могла посчитать их.
— Папа, что там? Зачем там эти вещи?
Амафей улыбнулся, но ничего доброго в его улыбке не было. Патриция напрягалась и чуть замедлилась. Она чувствовала, что что-то не так. Точно не могла объяснить, что именно было неправильно, но в душе она готовилась к ужасному.
— Папа…
Амафей крепче сжал её запястье и ускорил шаг, почти волоча её за собой:
— Идем, Пати. Не отставай.
Сердце бешено колотилось в груди. Она попыталась остановиться, но отец с силой дернул её за собой так, что плечо громко хрустнуло:
— Я сказал тебе не отставать, - холодно проговорил он, и его хватка сжалась до такой степени, что под ее веками заискрились красные огни.
— Папа! Мне больно! - крикнула Патриция.
— Не больно. Пока не больно, - ответил он и резко открыл дверь в огромную комнаты.
Пати в ужасе осмотрела пустое помещение, в центе которого стоял один единственный предмет мебели — большое кресло грязно-зеленого цвета. Помимо подлокотников, девушка разглядела широкие подколенники, накрытые белыми пеленками. Лампа, словно всевидящее око, ярко горела белым светом и была направлена на нижнюю часть кресла. Пати выпустила когти и затормозила, пытаясь освободить руку из хватки отца.
— Зачем это здесь? Папа? Папа!
Выдохнув, Амафей резко развернулся и с силой вывернул её запястье. От неожиданной боли она громко вскрикнула и опустилась на свои птичье колени. Ее крылья судорожно затряслись. Амафей с улыбкой и абсолютно спокойным лицом наблюдал за тем, как она изворачивается от боли. Он с издевательской нежностью провел по её белому крылу и зашипел:
— Сядь на кресло. Иначе я отрежу их, - он сжал руку на кончике её крыла.
Слезы хлынули из её глаз, когда она разглядела в его лице полное удовлетворение. Всхлипывая, она залезла на кресло и судорожно задышала от паники. Амафей прокачал головой и поправил свои очки.
— Пати, Пати… я и забыл. Сними юбку и всё остальное, - холодно проговорил он.
Патриция задрожала и одновременно с этим покраснела от стыда. Он сжал руки в кулаки, и она моментально подчинилась, отбросив одежду слева от себя.
— Папа…
— Тихо, - сказал он и резко затянул ремнями её руки, заставив кожу врезать я в её запястья почти до крови.
Она вновь вскрикнула. Слезы смешивались на её лице с соплями и капали с подбородка на грудь. Она дрожала всем телом и не могла мыслить здраво. Судорожно она начала осматривать комнату и резко выдохнула, заметив рядом с креслом металлический столик и шестнадцать огромных шприцов.