— Папа! - снова взмолилась она, когда Амафей встал между её нижними конечностями.
— Ноги сюда, - холодно проговорил он, хлопнув по подколенникам. Когда Патриция закачала головой, продолжая неистово плакать, он с силой нажал рукой на её живот, отчего девушка резко посмотрела на него, - Ноги. Сюда.
С усилием сдерживая дрожь в лапах, она с трудом попала ногами на подколенники. Все перед её глазами сливалось в единый калейдоскоп слез и тумана. Она продолжала шептать и молила отпустить её:
— Папа, прошу… Пожалуйста…
Она зарычал и резко провел левым лезвием по полу, оставив искры.
— Закрой рот, Пати, - процедил он и надел на лицо медицинскую маску.
Она в ужасе наблюдала, как он привязал её нижние лапы к стулу, затянув ремни до посинения. Медленно он надел перчатки на свои руки и направил свет от дампы между её ног. Она судорожно вдыхала воздух всё то время, что он проводил осмотр. Сквозь очки Патрциия видела, как он дико улыбался глазами, явно наслаждаясь своей работой. Нагнувшись, Амафей достал с нижней полки металлического столика датчики и прикрепил их к низу её живота. Провода красных и черных цветов присоединялись к небольшому экрану под местом, где она сидела, раздвинув ноги.
— Папа… - последняя попытка.
Но он даже не поднял на нее глаз.
— Вот они, - почти завороженно проговорил он, - Меньше, чем я думал, но такие прекрасные, - он поднял на нее глаза, - Прямо как ты сама, дорогая.
Он взял длинный шприц и положил левую ладонь на низ её живота.
— А теперь покашляй, дорогая.
— Папа… - взмолилась она.
— Я сказал, кашляй! - почти истерически прокричал он. Она чувствовала вкус своих след на языке. Напрягая всё тело, она начала специально кашлять, но как только звук вырвался у нее из горла, она изогнулась он резко и бесконечной боли.
— ПАПА!
Глава 18. Аман Фейрстоун
Патриция рассказывала всё это с абсолютно непроницаемым лицом, словно описанные ею события произошли в чьей-то чужой жизни, а не с шестнадцатилетним подростком, не знавшим ласки и понимания. Она не смотрела на Еву и лишь изредка вздыхала, глядя на своё отражение в перламутровой глади воды. Чем ближе ночь подходила к концу, тем бледнее становилось свечение на поверхности пруда. Ева не смотрела девушке в глаза. Она впервые в жизни слушала и не перебивала другого человека...битвина. Не потому, что пыталась казаться вежливой. А потому, что не могла. Не могла произнести ни единого слова. Все эмоции смешались в единый водоворот страха и ужаса, и, казалось, даже сама её сущность пропиталась ненавистью к одному единственному человеку.
Она не заметила, как с её нижнего века скатилась одна крупная слеза, оставив за собой влажную солёную дорожку на щеке. Патриция повернулась к ней лицом и нахмурила брови:
— Вот только не надо жалеть меня. Я рассказала это не для того, чтобы ты здесь расплакалась, — она вскочила с места и встала напротив Евы. Несмотря на то, что Пати на три года старше её, рыжеволосая девушка была почти на половину головы выше. — Ты спрашивала, откуда я всё знаю. Я тебе рассказала. Вопросы ещё остались, или ты рванешь в воду?
Ева дёрнулась и отвела глаза. Она отрицательно покачала головой и сглотнула скопившуюся под языком слюну:
— Нет, — кратко ответила она. — Не рвану.
Патриция несколько секунд смотрела на Еву в полной тишине. Она вздёрнула крылышками и откинула свои колоски ладонями. Белые косички расположились между крыльями и качались в такт её движениям:
— Пошли, — внезапно сказала она и резко отвернулась, — Нам надо вернуться к остальным.
Ева проследила за движениями Пати и перевела взгляд на мерцающую воду. Патриция сказала, что не знает, куда ведёт этот портал и почему он открывается. «Если, действительно, порталы можем открывать только мы, то почему тогда здесь есть этот проход? Кто его открыл и куда он ведет?» - она покачала головой и отвернулась от пруда, направившись вслед за исчезающей Патрицией.
***
Он ненавидел ночь. Ненавидел сны. Ненавидел свой мозг за то, что он заставляет его снова и снова видеть прошлое. Видеть детство и её. Да, её он ненавидел больше всего. Каждый раз, когда сквозь пелену дремоты он замечал эту отвратительную старческую кожу, покрытую пигментными пятнами и морщинами, он хотел закричать. Хотел наброситься на неё и уничтожить. Но он не мог двигаться. Во сне он превращался в обессиленное месиво, неспособное кричать и бежать. Неспособное дать отпор. Как и в детстве.