— Ты что, тварь, страх потерял? Я собиралась отдохнуть, а ты дверью хлопаешь! - орала она.
Аман отрицательно покачал головой:
— Нет, я...я…я случайно! Это ветер! Я не хотел так громко… - но разве это могло её остановить?
Бабушка, словно из ниоткуда, достала хлыст и направилась в его сторону.
— Ещё и врешь, ублюдок! Кто ж научил тебя этому? - расстояние между ними быстро сокращалось и он зажмурился.
Удары вновь начали сыпаться на его плечи, пока он вжимался в только что закрытую дверь. Боль всегда была невыносимой, она пронзала его насквозь, заставляя тошноту подходить к горлу. Аман перестал плакать от наказаний в двенадцать лет. Просто в один момент он так устал от этого, что слёзы перестали появляться на его глазах. Очередной удар заставил его вздрогнуть. Он зарычал, боясь открывать глаза. Но внезапно осознал, что боль пропала. С усилием подняв взгляд, он встретился глазами с бабушкой. Её лицо впервые за все годы, что он себя помнил, выражало не ярость и ненависть, а страх и панику. Аман перевел взгляд на ладонь пожилой женщины, крепко державший прут. Он вздрогнул, поняв, почему удары перестали сыпаться на его спину. Его ладонь крепко сжимала запястье бабушки так, что подушечки пальцев оставляли синяки на старческой коже. Он резко отпустил её руку, словно мог обжечься о кожу женщины, и быстро прижал кисть к себе. Бабушка отбросила хлыст, и ветка упала между ступней подростка. Она сделала несколько глубоких вдохов и…ушла. Аман с удивление смотрел, как она молча скрылась в своей спальне.
Она не перестала его контролировать. Не перестала наказывать и унижать. Но теперь она не брала хлыст. А если и хотела выпороть его до посинения, то всегда делала это, когда он засыпал, чтобы успеть избить внука до того, как он полностью проснется.
Больше всего в своей жизни, кроме бабушки, он ненавидел лето. Три жарким месяца были для него мучением. Если в учебное время он мог скрываться от женщины в школе, то с июня по сентябрь его мир находился в постоянном страхе. Одним из июльских вечеров бабушка вошла в его комнату и бросила на его колени фонарик.
— Пошли, Аман, нужно вычистить погреб от старых заготовок. Банки уже лопаются, - она, не дожидаясь ответа, развернулась на месте и хлопнула его дверью.
Пока он перебирал банки с маринованными огурцами и томатами, его не покидала мысль о том, как же сильно он хотел уединения. Никто в этой жизни ему не был нужен. Возможно, кроме мисс Форт. Он так глубоко ушел в свои мысли, что не заметил огромную серую крысу под своими ступнями. Он успел выдохнуть, когда паника охватила его тело, и попятился назад, прижимая банку с рассолом к себе. Запнувшись о черный грунт, он резко приземлился на спину. Сперва Аман поморщился от боли, но услышав звук, с которым он упал на землю, быстро встал на четвереньки и повернулся лицом к месту своего падения.
Ему потребовалось несколько минут, чтобы сфокусировать взгляд на земле и направить туда фонарик. Под верхнем слоем влажной почвы явно что-то было. Почти благоговейно он отодвинул землю с деревянного предмета, стараясь не загнать заносы под кожу. Его внимание привлекла деревянная подставка приблизительно метр на метр. Он быстро взглянул на открытый вход в погреб, убедившись, что бабушка не смотрит.
Холодный воздух пробрался сквозь небольшие щели самодельного (как он решил) поддона. Он почти с нежностью схватился за край паллета и сдвинул его вперед. Неаккуратно вырытая в земле дыра словно загипнотизировала его. Он внимательно смотрел в темноту небольшой «шахты», вдыхая воздух, выбивавшийся из неё. Аман отчетливо слышал цветочные нотки и хвою, заставившие его прикрыть глаза. Голос бабушки прорезал тишину:
— Ну ты уже закончил или нет? Сколько можно ждать тебя!?
Аман вздрогнул и вернул поддон на место, быстро засыпав его землей. Схватив банки с томатами и вишнёвым компотом, он выскочил из подвала. Подросток не мог дождаться, когда бабушка уснет, чтобы вернуться обратно в погреб. Он знал, что домики на их улице были построены до Второй Мировой войны, и в период с 1943 года до 1945 здесь располагались партизанские объединения. Неужели…?
Он максимально тихо спустился в погреб и прошел к самодельному деревянному люку. На этот раз он быстрее убрал землю и откинул деревянный паллет в сторону. Включив фонарик, Аман медленно спустился в туннель, почувствовав запах сырой почвы, вместо нежного цветочного аромата. Нагнувшись, мальчик медленно начал двигаться вперед. Чем дальше он проходил в ограниченном земляном пространстве, тем отчетливое слышались далекое движение автомобилей и тихие визги ночных птиц. Ему казалось, что время замерло вокруг него. Аман слышал лишь тихий шорох земли под своими тапочками, пока он двигался вперед. Он не засекал время, но был уверен, что шел уже минут десять.