Андреа Санчес была от Эрика в восторге. Она работала с обоими подростками несколько месяцев, затем передала их другому социальному педагогу. В личном деле Эрика последняя запись Андреа была сделана по-испански Muy fа́cil hombre, что означает «Человек, очень легкий в общении».
Дилан же не удостоился столь теплых слов. И правда, почему бы Эрику было не понравиться Андреа куда больше, чем его приятелю? Он всем нравился больше. Он был умен и остроумен, а эта его улыбка – о, он знал, когда именно нужно ослепительно улыбнуться, знал, как долго можно сдерживать эту очаровательную улыбку, дразня собеседника, заставляя того постараться заработать ее, и только потом улыбнуться в полную силу.
Дилан же производил впечатление донельзя мрачной и угрюмой личности. Вечно написанная на лице парня тоска делала его существование еще более тоскливым: в самом деле, кому бы захотелось торчать в таком мраке целый день?
Внутри же он был как динамо-машина, его бешеная энергия устремлена в восемь сторон одновременно, в голове играла музыка, роились умные мысли, его переполняли и радость, и печаль, и сожаление, и надежда, и волнение… но он боялся это выказать. Дилан держал все это под замком – иногда было заметно, что внутри у него безмолвно бурлят какие-то эмоции, но чаще всего казалось, что он застенчив и испытывает неловкость. Единственным из его чувств, которое иногда прорывалось наружу, была злость. Любящая часть его натуры, которая могла петь в глубине души так, чтобы эта песнь неслась с самой высокой горы, была всегда скрыта, и он не собирался показывать ее никому. Но иногда в парне просто вспыхивала злость. Окружающих это шокировало. Никто не ожидал ничего подобного от этого подростка.
Эрик пожаловался на действие лекарства, которое было ему прописано и которое он принимал. Прежде чем Андреа Санчес передала Эрика другому социальному педагогу, он сказал, что препарат действует недостаточно эффективно. По его словам, он чувствовал тревогу и не мог сосредоточиться. Доктор Альберт прописал другой.
При замене лечения Эрик должен был две недели ничего не принимать, чтобы полностью вывести вещества из организма. Андреа Эрик сказал, что боится остаться совсем без лекарств, но в дневнике отметил прямо противоположное. Доктор Альберт назначил ему терапию, чтобы вырвать из его головы дурные мысли и подавить гнев. Да это просто бред! Он ни за что не согласится стать частью человеческого конвейера! «НЕТ, НЕТ, НЕТ, мать твою, НЕТ! – написал он. – Я скорее умру, чем предам мои идеи. Но прежде чем я покину это никчемное место, я убью тех, кого считаю недостойными жить».
Не совсем понятно, какую игру Эрик вел с доктором Альбертом. Вполне возможно, что он пожаловался на препарат, потому что тот оказался слишком эффективным. Каждый пациент реагирует на то или иное лекарство по-своему. Как бы то ни было, с помощью этой уловки Эрик еще больше упрочил видимость того, что он изо всех сил старается контролировать свой гнев.
«Я бы очень удивился, если бы оказалось, что Эрик честен и откровенен с врачом, – сказал Фузильер. – Психопаты пытаются манипулировать в том числе и специалистами по психическому здоровью, и часто им это удается».
Труднее всего Эрику было обвести вокруг пальца Уэйна Харриса, своего отца. Тот не раз видел, как Эрик разыгрывает из себя образцового бойскаута, и знал, что это никогда не длится долго. Уэйн сделал в дневнике недатированную запись где-то после состоявшейся в апреле ознакомительной встречи в рамках программы реабилитации. Он был обозлен от бессилия и составил список ключевых пунктов для нотации, адресованной Эрику: