Журналистам совсем не нравилось то, к чему клонили выступавшие. Защитница прав потерпевших Робин Финеган нарисовала в своей речи более ясную картину: подростки чувствуют себя так, словно у них украли их собственное «я». Теперь слово «Колумбайн» стало олицетворением трагедии. Их школа превратилась в символ массового убийства. СМИ изображали их гонителями слабых или чванливыми отпрысками богачей.
– Пришло время вернуть потерпевшим право распоряжаться собственной жизнью и школой. Пока им распоряжались СМИ. Теперь же все изменится, – сказали журналистам представители школьного округа – иначе пишущая и снимающая братия может распрощаться с надеждой получить свои истории на тему «Колумбайн». Потом представители администрации в общих чертах рассказали, как будет проходить церемония.
– А зачем нужна живая цепь? – спросил кто-то из репортеров.
– Затем, чтобы оградить учеников от вас, ребята, – ответил представитель окружного школьного совета Рик Кауфман.
Журналисты из большинства средств массовой информации не допущены на церемонию, освещать ее будет только небольшой пул тех, кого проведут внутрь живого щита. Репортеры не верили своим ушам. Только один представитель печатных СМИ? Даже в Белом доме численность сотрудников прессы не ограничивают так жестко. Репортеры из крупных общенациональных газет сгрудились в задней части зала, обсуждая возможность заручиться поддержкой адвоката.
Окружной школьный совет не отступит, сказал Кауфман. Собственно говоря, небольшую группу из журналистов пустят на церемонию только при условии серьезных уступок со стороны журналистского сообщества: никаких вертолетов, никаких фотографий с крыш зданий и никакого нарушения границ территории школы.
– Если соглашение не будет достигнуто, то на церемонии не окажется никакого журналистского пула вообще, – сказал он.
– Только попробуйте, сделаете только хуже, – пригрозили репортеры.
– Родители должны понять, что если на все, что мы предлагаем, они скажут «нет», то все будет как раньше – мы станем возникать ниоткуда, чтобы получить нужные нам картинку и звук, – заявил глава высшего звена одной из телевизионных компаний. – И вряд ли родители достаточно понимают ситуацию – если они думают, что могут бороться с нами, просто говоря «нет», то у них ничего не выйдет; они просто заставят нас обратиться к другим источникам информации.
На это Кауфман ответил, что свобода его действий ограничена. Разгневанные родители учеников вообще не хотели пускать на церемонию никаких журналистов и возражали даже против ограниченного пула представителей СМИ.
– Вы надоели до чертиков и родителям, и учителям, ребята. Они говорят: «С нас хватит! Нам все это осточертело».
Но еще до конца недели нашли компромисс. Пул представителей СМИ расширили, и было оговорено, что внутри живого щита будет образовано место, где ученики, которым это интересно, смогут сами подойти к репортерам, ожидающим за людской стеной. СМИ согласились на все предыдущие требования и на два новых: никто из них в это утро не будет пытаться поговорить с подростками, направляющимися в школу, и в публичном доступе не появятся фотографии тех из учеников, кто был ранен, но выжил. Наконец-то у учащихся «Колумбайн» появилось чувство, что они одержали важную победу.
Директор школы Фрэнк ДиЭнджелес, или, как его называли ученики, мистер Ди, с нетерпением ожидал предстоящего собрания, предвкушая его, но он также беспокоился из-за новичков – тех, кто придет учиться в начальный девятый класс «Колумбайн». В это время года его мысли всегда занимали именно девятиклассники. Они либо быстро освоятся, либо им придется четыре года мучиться, пытаясь вписаться в коллектив. Все решали первые две недели.