«Мне хочется зубами вырвать кому-нибудь горло, как будто я открываю банку пива с кольцом, – написал он. – Я хочу схватить какого-нибудь слабака из девятого класса, разорвать его на части, как гребаный волк, задушить, сплющить череп, оторвать челюсть, надвое переломить руки и показать ему, кто из нас бог».
Незадолго до Рождества Эрик отпраздновал сдачу последнего в своей жизни итогового экзамена. И посмеялся над одноклассниками, которые воображали, что им предстоит еще несколько таких же.
На следующий день Эрик неосмотрительно заказал в оружейной лавке десятизарядных магазинов для карабина. Уж с ними-то он наведет шороху. Теперь он сможет быстро выпустить 130 пуль.
Но тут возникла проблема. Эрик дал продавцу номер домашнего телефона. Перед самым Новым годом оттуда позвонили, и трубку взял его отец.
– Ваши винтовочные магазины пришли.
Магазины? Он не заказывал никаких винтовочных магазинов.
Эрик слышал этот разговор. О, боже. Он описал эту историю в дневнике. «Черт, черт, я чуть не спалился. Эти гребаные уроды из оружейного чуть было не сорвали весь мой план». Но, к счастью для Эрика, Уэйн не потрудился спросить, по какому номеру сделан звонок. Продавец тоже не стал задавать вопросов. Все могло бы закончиться еще тогда. Если бы кто-нибудь из них отнесся к этому звонку иначе, весь план Эрика мог бы с треском провалиться. Но никто даже не попытался что-либо уточнить. «Слава богу, что я умею так классно пудрить мозги», – написал Эрик в дневнике.
После того как они раздобыли стволы, Эрик потерял интерес к «Книге Бога». Теперь то, что он в ней написал, можно было осуществить. После Нового года он сделал только одну запись, последнюю, за несколько недель до трагедии.
Эрик рвался в бой. Дилан же продолжал колебаться. «Экзистенции» (дневник Дилана) хранили молчание с тех самых пор, как он попрощался с ними пять месяцев тому назад. Но 20 января Дилану позвонил Боб Кригсхаузер и назначил важную встречу. В тот же день Дилан опять начал делать записи.
«Опять это дерьмо», – заявил он. Он вовсе не хотел снова писать обо всем этом, он хотел быть свободным, то есть мертвым. «Я думал, что к этому времени все уже будет кончено, – рассуждал он. – Боль нарастает непрестанно, не отпускает ни на минуту».
План Эрика обещал покой, который принесет с собой самоубийство: «Быть может, стать NBK (бож-же!) вместе с Эриком – это наилучший способ обрести свободу. Я все это ненавижу». Затем идут рисунки сердечек и рассуждения о любви. Казалось, Дилан не был настроен осуществлять план Эрика. Но в обществе приятеля он делал хорошую мину при плохой игре. Ни один из двух подростков ни разу не упомянул, что Дилан когда-либо противился тому, что задумал друг, но большую часть работы, похоже, делал именно Эрик.
А еще Эрик изо всех сил старался переспать с девушкой. Сейчас он обрабатывал новую цыпочку. Кристи была той самой ученицей, с которой он обменивался записками на уроках немецкого. И последнее время ему казалось, что она хочет чего-то большего. Вот они с Диланом и попробовали устроить что-то вроде неформального группового свидания в боулинге с живой музыкой.
Эрик нравился Кристи, но она колебалась между ним и другим парнем – одним из приятелей Эрика, Нейтом Дайкманом. Вот ублюдок!
Эрик пустил в ход все свое обаяние, и Кристи вроде бы повелась – но не до конца. Он хотел только секса, настоящие отношения ему были не интересны, и, возможно, Кристи это почувствовала.
Тем временем Нейт активизировал свои ухаживания и быстро добился успеха. Они с Кристи начали встречаться, у них завязались серьезные отношения, и Эрик разругался с Нейтом.
Пока Эрик доводил до ума свои планы на 20 апреля, Дилан исступленно, страница за страницей заполнял дневник. Его записи были короткими и хаотичными, и он отбросил все условности, которым следовал до сих пор. Некоторые заметки занимали всего полстраницы, другие и того меньше. Он все чаще и чаще выражал чувства с помощью картинок, вернувшись к старым образам, соединяя их с помощью беспорядочных, лихорадочных штрихов.
Трепещущие сердца были везде, они заполняли собой целые страницы, пробивая дорогу к счастью, вспыхивая звездами и получая энергию от символа бесконечности. Теперь Дилан был зациклен на одной теме – любви. Вплоть до самой последней недели своей жизни Дилан не писал почти ни о чем другом.
47. Тяжбы
За десять дней до первой годовщины трагедии Брайан Рорбоф пошел ва-банк. Полиция продолжала упрямо хранить молчание, и единственным выходом, похоже, было обращение в суд. Семьи жертв могли подать иски о возмещении вреда в связи с халатностью или неправомерным причинением смерти и использовать их для того, чтобы выжать из департамента шерифа информацию.