– Вот что бывает, когда ученики старшей школы берутся за оружие, – сказал кто-то. Все рассмеялись.
Мейнс выстрелил из дробовика Эрика и поморщился.
– Тебе следует сточить углы, – посоветовал он.
– Ага, – ответил Эрик. – Я над этим поработаю.
Они постреляли еще какое-то время и снова продемонстрировали перед камерой раны, ставшие еще более кровавыми.
– Пушки – это плохо, – сказал Мейнс. – А когда ты спиливаешь стволы и превращаешь их в запрещенные законом обрезы, с тобой тоже начинает происходить что-то плохое. – Эти слова вызвали еще более дружный смех. – Просто скажи обрезам «нет».
Эрик и Дилан чувствовали себя на коне. Эрик схватил дробовик и начал корчить рожи перед камерой. Потом несколько раз шлепнул по ударному механизму:
– Плохой!
Дилан погрозил ему указательным пальцем:
– Нет! Нет! Нет!
Доктор Фузильер посмотрел это видео через несколько дней после бойни. Оно запечатлело последний шаг от фантазии к реальности. За два года Эрик эволюционировал от пустячных проказ до все более крупных краж, став профессиональным преступником. Он перешел психологический барьер, отделяющий фантазии от реальности. Именно такое чувство возникло у Фузильера, когда он смотрел видео, снятое в Рэмпарт Рейндж.
Эрик и Дилан продолжили тренироваться. Вместе с Мейнсом они три раза съездили за город, чтобы пострелять по мишеням.
Дилан проговорился опять. Он был рад и взволнован оттого, что у него есть оружие, и в феврале сказал Заку, что теперь у него имеется кое-что «по-настоящему классное».
Что именно?
Кое-что наподобие того, что есть в «Отчаянном», полном насилия фильме, снятом, как они ошибочно думали, Квентином Тарантино.
Зак не унимался: это пушка, да?
Это двуствольный дробовик, сказал Дилан, такой же, как в «Отчаянном». И у Эрика тоже есть дробовик. И они вместе стреляли из них. Это было круто!
Больше они об этом не говорили, поведал впоследствии Зак, когда его опрашивало ФБР.
49. Готовность проститься с прошлым
Мистер Ди знал, когда его миссия будет завершена: 18 мая 2002 года. После бойни в школе у него была только одна цель – помочь без малого двум тысячам учеников справиться с эмоциональными проблемами, вызванными этой травмой, и вновь обрести душевное равновесие. В мае 2002 года школу закончат последние, в то время самые младшие классы из тех, которые пережили трагедию.
Фрэнк не имел ни малейшего представления о том, чем будет заниматься потом. Пока ему было просто некогда строить планы, поскольку дел и так невпроворот. Перед ним маячили еще три учебных года, которые надо пережить. Он серьезно недооценил те неурядицы, которые случились в первый год после атаки на школу – никто не смог предугадать всех ее отголосков. Но он не повторит этой ошибки. Второе лето принесло некоторое облегчение, но, когда двери школы открылись вновь в августе 2000 года, преподавательский состав приготовился к новому обострению обстановки. Однако оно так и не наступило. Такого школьного года, как первый, больше не было – ничего похожего даже близко.
Второй год начался на высокой ноте. За лето к зданию «Колумбайн» была добавлена пристройка, в которой находилась новая библиотека. Старую снесли, а в новой зал технических средств обучения был превращен в двухэтажный атриум. Большинство родителей погибших пришли на открытие школы после летних каникул. Сью Петроун сияла. Последние шестнадцать месяцев она всякий раз, входя в здание школы, ощущала физическую слабость. «Как будто ты находишься под водой и не можешь вздохнуть», – говорила она. Теперь же эта слабость прошла. Она боролась более года, и вот наконец ее борьба завершена. Почти все родители чувствовали себя так же.
Бывший муж Сью оказался исключением. Двумя центрами притяжения на церемонии открытия школы были Брайан Рорбоф и Фрэнк ДиЭнджелес, стоящие в столовой в тридцати футах друг от друга. Оба беседовали с репортерами. Мистер Ди старался выражаться дипломатично и всячески уходил от вражды. Брайан же был прямолинеен и безжалостен. В этих убийствах виновата школа. И ее администрация должна за это заплатить.
У мистера Ди развилась сердечная патология. Она проявилась в первую осень после нападения на школу. Стресс, сказали врачи. Однозначно.
У Фрэнка также присутствовали множественные симптомы посттравматического синдрома: притупление эмоций, панические атаки, неспособность сосредоточиться и стремление к затворничеству. Психотерапия помогла разобраться с ними. В первое время после атаки ему было трудно встречаться глазами с другими людьми. Эта проблема все усугублялась. В чем же дело? «Это из-за чувства вины, – понял он. – До этого я никогда не слышал о комплексе вины, которую выжившие ощущают перед теми, кто погиб. Я чувствовал себя виноватым оттого, что Дейв и ученики погибли, а я выжил».