Каждое утро, одеваясь, Патрик Айрленд надевает на правую ступню жесткий пластиковый фиксатор-протез. Потом отвинчивает крышку бутылочки с лекарством от судорожных припадков, которое прописал врач, и принимает положенную дозу. Он хромает при ходьбе. У него острый ум, но иногда он замедляет речь, подбирая слова. Друзья этого не замечают, но сам-то он знает. Его жизнь не похожа на ту, что была прежде.
Патрик редко думает о прошлом. Его нынешняя жизнь отличается от того, как он ее себе представлял. Она лучше. Правда, из-за фиксатора на ступне трудно подбирать обувь. К тому же большой палец на правой ноге загнут внутрь и давит на остальные. А мизинец отогнут наружу – никакая фирма не производит такой широкой обуви. Врачи так и не смогли помочь ему с правой ногой. «Мой отец очень из-за этого зол», – сказал он.
Патрик по-прежнему проводит время со многими из школьных друзей. Они редко говорят о бойне – выжившие свидетельствуют, что и они ведут себя так же. Эта тема уже не вызывает эмоций, а только скуку. Они оставили прошлое позади.
Патрику также надоели интервью, но время от времени он соглашается дать еще одно. Как правило, к расстрелу в библиотеке журналисты стараются подходить осторожно, но Патрик говорит на эту тему без обиняков, описывая ее бесстрастно, словно пересказывая фильм. Когда он давал интервью Опре Уинфри, она пустила в эфир эпизод видеосъемки, в котором парень выпрыгивает из окна.
– Ого! – сказала она. – Вам тяжело смотреть это видео?
– Нет.
– Не тяжело? Ну что ж, хорошо.
На самом деле ему было приятно. Эти кадры вызывали у него чувство удовлетворенности.
Как-то весной 2005 года, утром, Патрик получил на голосовую почту сообщение, которое его озадачило. Это был один старый друг, с которым он уже какое-то время не общался. Он желал ему всего наилучшего «сегодня» и выражал надежду, что у него все в порядке. Хм. Что бы это значило?
В середине этого дня Патрик проставил дату на документе: 20 апреля. Неужели сегодня очередная годовщина?
Линда Сандерс остро переживала каждую годовщину трагедии. В апреле у нее все время портилось настроение, она становилась нервной, чувствуя, как надвигается этот день.
Она попробовала встречаться с другими мужчинами, но из этого ничего не вышло. Память о Дейве оставалась свежа, и мужчинам это не нравилось. Он стал национальным героем – кому было бы по плечу соперничать с ним?
«Это что-то вроде Переплюнь Дейва Сандерса, – рассказывала Линда. – Несправедливо сравнивать какого-то другого мужчину с тем, которого я создала. Он стоит на слишком высоком пьедестале, он сейчас в раю».
Она знала, Дейв хотел бы, чтобы она кого-нибудь нашла. Она представляла, как там, на небесах, он говорит: «Линда, я хочу, чтобы у тебя был тот, кто будет тебя обнимать».
«Ничего не выйдет, – отвечала Линда. – И никого у меня уже не будет. Из-за того, как он умер, мне суждено остаться одной».
И Линда ушла в себя, отгородившись от всех. Она перестала открывать дверь на стук, прекратила отвечать на телефонные звонки. На протяжении двух лет она почти не разговаривала и все это время успокаивала себя с помощью таблеток и алкоголя. «Я была совершенно безучастна, – призналась она. – Я делала все на автомате. Ездила в магазин, в другие места, но внутри меня оставалась пустота».
Ее отец был обеспокоен. Что он может сделать?
«Я хочу, чтобы моя Линда стала прежней», – говорил он.
Линда больше так и не устроилась на работу. Она каждый день гуляет и заботится о родителях. Она старается не появляться возле коктейль-бара «Колумбайн лаундж» – слишком много воспоминаний и слишком близко к спиртному. Она не может смотреть фильмы, в которых стреляют, или читать триллеры.
Однажды в апреле, через несколько недель после того, как она бросила пить, Линда вдруг почувствовала, что ей отчаянно нужна помощь. «Я выбежала из дома и начала искать кого-нибудь из соседей, кого-нибудь, кто в то время сидел дома, – рассказала она. – Понимаете, мне было нужно, чтобы меня кто-нибудь обнял. Я постучала в дверь ближайшей соседки, но ее не оказалось, тогда я пошла к другой, живущей через дом. Я вошла к ней и увидела, что она читает книгу. «Вы то, что мне надо». Но я не могла вспомнить, как ее зовут. Я попросила, чтобы меня обняли. Она заметила, что я плачу, и ответила «хорошо». И обняла меня».
Линда все еще получает письма от незнакомых людей, которые услышали историю Дейва или историю ее самой и сразу же поняли, каково ей. Но большинство этого не понимает. Большинство видит только погибших и пострадавших подростков и их родителей. И только до некоторых доходит, как несладко приходится вдове учителя. Какая-то женщина прислала Линде письмо, в котором написала, что она ее понимает. «Это письмо пришло в тот день, когда мне было особенно тяжело. И оно меня поддержало. Я беру письмо в руки каждый вечер. Эта женщина понятия не имеет, что она сделала для меня».