Подростки «знали», что виновником трагедии была «мафия в плащах», потому что именно это утверждали комментаторы ТВ и радиоканалов. Ученики обсудили это с друзьями и сверстниками – во второй половине дня во вторник дети очень активно общались лично и по телефону. Вскоре многие услышали от большого числа сверстников массу подтверждений того, что бойню учинила именно «мафия». С 13.00 до 20.00 среди детей в Клемент-Парке слух о том, что орудует «мафия в плащах», разросся как снежный ком. Если днем об этом говорили единицы, то к концу дня практически все. Подростки ничего не придумывали, они просто повторяли услышанное.
Была и вторая проблема. На протяжении первых пяти часов после начала трагедии ни один человек на канале CNN не спросил учеников, как именно и откуда они узнали, что виновниками являются представители «мафии».
Вслед за ТВ-комментаторами миф о «мафии» перекочевал в другие СМИ, которые подхватили эту историю. Утром в среду в газете USA Today писали: «Все повторяют зловещую фразу “мафия в плащах”». Так оно на самом деле и было. Журналисты предполагали, что СМИ эту информацию сообщили подростки. Хотя на самом деле все было ровным счетом наоборот.
К ночи вторника миф о «мафии» получил самую широкую огласку. Причиной трагедии люди стали считать то, что убийцы мстили популярным ученикам-спортсменам. Многие и по сей день называют это мотивом преступления. Мол, подростки мстили тем, кто их преследовал и издевался над ними. Занятно то, что в этой версии есть доля правды.
В первые часы после начала трагедии одним из главных свидетелей, чье сообщение прозвучало на всех каналах, стала Бри Паскаль. Ей удалось выбраться из здания, и ее одежда была забрызгана кровью. Бри была очевидцем бойни в библиотеке и очень подробно и убедительно о ней рассказала. Именно ее слова постоянно повторяли на ТВ и радио: «Они стреляли во всех цветных, тех, кто носит белые головные уборы или занимается спортом. И им было совершенно все равно, кого убивать, и они расстреливали людей с минимального расстояния. Во всех вокруг стреляли. Я десять минут умоляла меня не убивать».
По поводу ее слов возникают некоторые сомнения, а именно налицо противоречие между описываемыми фактами и сделанным выводом. Если убийцы расстреливали «всех», то разве в понятие «все» уже не входят спортсмены, обладатели белых головных уборов и представители национальных меньшинств? Несколько раз в короткой фразе она утверждает, что убийцы уничтожали всех без разбора. Однако никому из представителей СМИ не пришло в голову задуматься над заложенными в словах девушки противоречиями.
В школах встречаются случаи расистского отношения и издевательства сильных над слабыми, и поэтому поверить в слова Бри было проще простого.
К вечеру вторника версия о том, что убийцы принадлежали к числу «мафии в плащах», фигурировала в большинстве ТВ-трансляций и практически во всех крупнейших газетах. Правда The Rocky и Washington Post оказались единственными газетами, не поддержавшими версию «мафии».
Изначально свидетельства большинства очевидцев трагедии опровергали версию «мафии» и выборочного отстрела. Практически все говорили о том, что убивают без разбора. К утру среды газеты и интернет-издания назвали лишь четырех очевидцев, поддерживавших версию выборочного отстрела. При этом их свидетельства были крайне противоречивыми. Большинство изданий преподносило теорию выборочного отстрела, ссылаясь всего лишь на одного ученика, который утверждал, что видел убийц за работой. Некоторые издания вообще не приводили имен тех, кто делал подобные утверждения. Агентство Reuters подтверждало озвученную информацию свидетельствами «многих очевидцев», а газета USA Today просто писала, что «ученики говорят».
В умах людей между понятиями «ученики» и «очевидцы» возник знак равенства. Они воспринимали «учеников» как ссылку на свидетелей всего того, что произошло в тот день, а также людей, непосредственно видевших убийц. Это было явным нарушением связи причины и следствия. Например, репортеры, освещающие автокатастрофу, не делают таких необоснованных выводов. «Вы сами видели эту катастрофу?» – спрашивают они свидетелей. Если свидетель отвечает, что не видел, то у репортера к нему уже больше нет никаких вопросов. Но в данном случае журналисты оказались на территории подростковой культуры и поэтому чувствовали себя неуверенно. Они понимали, что подростки могут все что угодно скрыть от взрослых, но не друг от друга. Репортеры размышляли следующим образом: произошло что-то ужасное, мы не понимаем, что именно, но вот сами подростки точно знают. Следовательно, в глазах СМИ две тысячи учеников школы мгновенно превратились в инсайдеров, которые точно знают, что к чему. Если ученики утверждали, что это было выборочное убийство, то, видимо, так оно и есть.