В его голосе слышалась горечь, и я поняла, что он из тех, кому ненавистно богатство, на котором он женился. Вероятно, Эдит для него значила именно это — положение и деньги. Скорее всего, это и было решением загадки их брака.
— Вы с Санта-Круса? — спросила я. — Кажется, миссис Хампден говорила, что у вас там магазин одежды?
— Сначала он принадлежал моей матери. После смерти отца ей удалось послать меня за границу получить образование. Когда я вернулся, она заболела, и мне пришлось взять управление магазином на себя. По-видимому, у меня оказалось особое чутье на то, как доставлять удовольствие путешественницам, любящим все особенное и непривычное. Бизнес пошел неплохо, хотя второй магазин, здесь, на Сент-Томасе, приносит мне гораздо больший доход.
Когда он говорил о раковинах и магазинах, его глаза загорались. Наконец Алекс положил на место рисунок с пиратом и подошел к большому потрепанному сундуку, обитому проржавевшими железными полосами.
— Позвольте мне показать вам более совершенные произведения Лейлы, — сказал хозяин кабинета. — Это лучший способ понять девочку.
Он снял с крюка огромный железный ключ и вставил в массивный замок, со скрипом повернул и поднял тяжелую крышку.
— Это настоящая вещь. — Алекс постучал по сундуку. — Я нашел его на останках затонувшего корабля у скалистого берега недалеко от особняка Хампденов «Каприз» и поднял на поверхность. Замок и ключ были сделаны позже, но все остальное — подлинное. Лейла приспособила его под собственные нужды.
Он вынул из сундука папку и разложил на столе хранящиеся в ней рисунки. На них были изображены раковины, великолепно выполненные темперой, в которых присутствовали и воображение, и реальность. Сами раковины были воспроизведены тщательно, во всех деталях, но помещены в необычную обстановку, что создавало довольно нелепое впечатление. Одна огромная раковина с красным отверстием лежала на подушке элегантного французского кресла, другая — рядом с белыми рыбьими костями на мокром песке, на третьем рисунке я увидела колумбеллы, небрежно разбросанные по складкам ткани, похожей на тот арабский бурнус, который накануне вечером был На Кэтрин Дру.
Рисунки, сделанные Лейлой, взволновали меня, и мне вдруг захотелось узнать, что она чувствует по отношению к своему таланту, как собирается им распорядиться.
— Они прекрасны, — восхитилась я. — Спасибо, что показали их мне. Такой талант должен найти применение!
Алекс сложил рисунки и убрал их в сундук. А закрыв крышку и повесив ключ, скептически посмотрел на меня.
— Возможно, вы во что-то вторгаетесь глубже, чем надо, мисс Аббот. Вероятно, в психологическую борьбу, которой лучше избежать.
Опять предостережение — на этот раз менее завуалированное, зато явно прозвучало желание лишить меня присутствия духа, а возможно, даже напугать. Все это мне не нравилось.
— Миссис Хампден говорила мне, что здесь все ополчились против моего присутствия, — призналась я. — Хотелось бы понять, почему. По-моему, заниматься с девочкой не так уж сложно.
— Вы и теперь, познакомившись со всеми нами, думаете, что вас пригласили сюда для того, чтобы заниматься с девочкой?
— Если честно, не понимаю, зачем я здесь! Когда вчера мы говорили с миссис Хампден, у нее, кажется, был в голове какой-то план. Но какой именно, ума не приложу. Но вы-то, по крайней мере, могли бы мне сказать, почему вас не устраивает мое присутствие?
— Я? — Он пожал плечами. — Я не в счет. Я ни во что не вмешиваюсь, да и вмешиваться не хочу!
Мне удалось поймать его на слове.
— Тогда, как нейтральное лицо, помогите мне разобраться во всем, что происходит в этом доме, понять, почему миссис Хампден хочет, чтобы я жила здесь, а мистер Дру не хочет.
Он рассеянно провел тонкими пальцами по столу, пока не наткнулся на пеструю, коричневато-белую раковину. Затем немного поиграл ею, нервно ощупывая чувствительными пальцами поверхность, как обычно делают люди, чем-то обеспокоенные. Городской лоск, казавшийся частью натуры Алекса Стэра, имел свой изъян.
Наконец он мне ответил:
— Миссис Хампден боится прошлого. Боится повторения истории. Кэтрин в юности отослали в школу, и результаты этого оказались ужасающими… Полагаю, в основном Мод тревожит то, что Лейле вне дома придется нелегко.
Я не сказала ему, что тетя Джанет сообщила мне о плачевных результатах обучения Кэтрин в школе, но я не могла понять, при чем тут Лейла.
— Не излишняя ли это предосторожность держать ее здесь? — спросила я. — По-моему, девочка нисколько не похожа на мать.