Я направилась к двери и, не удержавшись, сказала:
— А я на вашей стороне.
Мод лежала на постели, Эдит прикладывала к ее голове мокрое полотенце. Полагаю, ее не обрадовало мое вторжение, но миссис Хампден, увидев меня в зеркале, знаком велела старшей дочери нас оставить.
Я подошла к прекрасной деревянной кровати с пологом и посмотрела на старушку:
— Пришла вам сказать, что пробуду у вас столько, сколько вы захотите. То же самое я только что сообщила мистеру Дру. Он не одобряет моего поступка и обещает, что будет нам всячески мешать!
Мод села и сняла со лба мокрое полотенце:
— Умница! Я сразу поняла, что могу на вас положиться! Ступай же, Эдит! И положи пузырь со льдом себе на голову!
Эдит повернула к нам искаженное ненавистью лицо, но я не могла определить, к. кому направлена эта ненависть — ко мне или к матери. Однако ничего не сказала, только надулась и вышла из комнаты. Мод встала с постели и взяла меня за руку:
— Спасибо, дорогая! Вы уже понравились девочке! Заставьте ее полюбить вас! Победите ее!
Я очень нуждалась в ее теплом одобрении, зная, что на помощь Кинга рассчитывать не приходится. Я была на стороне Мод, чувствуя, что все больше и больше люблю эту женщину. Она с Кингом, а теперь и я — мы затеяли борьбу за одно и тоже. Просто не сходились в выборе средств. Я не во всем была согласна с Мод и, пребывая в нерешительности, искала правильный выход.
У двери моей комнаты я заметила забытую Норин швабру, которая стояла щетиной вверх. Не обратив на нее особого внимания, я прошла к себе и оставшуюся часть вечера просидела одна, размышляя о возложенной на меня неразрешимой задаче. Впервые в жизни мне предстояло по-настоящему сразиться с женщиной, которая умела только разрушать, и при этом я никак не могла себе позволить проиграть. Так что в некотором смысле моя жизнь висела на волоске!
Спать я легла раньше обычного. И в течение нескольких часов меня ничто не тревожило. Но далеко за полночь я проснулась от отвратительного запаха сигаретного дыма. Сегодня, укладываясь, я не задвинула бамбуковые шторы, как накануне. На небе сияла луна, освещая открытую дверь на галерею, но в комнате стояла кромешная тьма и, похоже, всего в нескольких футах от меня кто-то курил сигарету. Как можно спокойнее подняв голову с подушки, я заметила маленький красный огонек.
— Кто это? Кто здесь?
— А я думала, вы никогда не проснетесь, — тихо ответила Кэтрин Дру, вставая с кресла, и светящийся кончик ее сигареты описал в воздухе дугу. Мгновение спустя она зажгла лампу, вновь села и повернулась ко мне. На ней была розовато-лиловая ночная рубашка и прозрачный халатик, длинные светлые волосы свободно рассыпались по плечам.
Я села в кровати, призвав на помощь весь мой авторитет преподавателя, который, оказываясь в трудной ситуации, надевала, как одежду.
— И часто вы по ночам без разрешения входите в комнаты для гостей? — сурово спросила я.
Тонкий пальчик провел по царапине на подбородке.
— Ночные часы самые лучшие. Днем мы надеваем маски и прячем свои чувства!
Она напоминала мне кошку, но только не домашнюю, скорее прекрасную пантеру, приготовившуюся к прыжку. Я не замечала, чтобы днем она прятала свои чувства, и теперь ждала объяснения ее вторжения.
Кэтрин одарила меня хитрой улыбкой и без всяких предисловий перешла к делу:
— Кинг говорит, что вы решили остаться. А я пришла сказать вам, что ваше присутствие здесь для меня нежелательно! Вы не можете дать моей дочери ничего, что ей нужно! Я хочу, чтобы завтра утром вы уехали.
Я подтянула колени и обхватила их пальцами, чувствуя потребность испытать силу моих рук.
— Ваша мать уже поставлена в известность о моем намерении.
Двигаться Кэтрин тоже умела как пантера. Быстро, и грациозно она вскочила с кресла и села в ногах моей постели. Теперь сквозь сигаретный дым я уловила сладковатый запах ее духов.
— Терпеть не могу, когда посторонние суются в мои дела! — заявила она. — Будет лучше, если вы сейчас же уедете.
Она говорила с уверенностью избалованного ребенка, привыкшего во всем поступать по-своему. И Поэтому была опасна. В ней чувствовалась жестокость ребенка, который, в отличие от взрослых, еще не научился укрощать свои чувства. И все же обладала умом и силой взрослого человека, которой я должна была как-то противостоять.