Затем дважды кости выпадали не в мою пользу. Мариса обладала поистине кошачьей жестокостью. Она долго ходила вокруг меня кругами, несколько раз метилась, делая вид, что нажимает спуск... Когда я услышал негромкий щелчок во второй раз, пол под ногами колыхался не хуже палубы яхты в шторм. Поэтому когда револьвер попал в мою руку, я уже не колебался. Я страстно желал, чтобы пуля, пробив эту гладкую кожу, застряла где-нибудь в особенно богатом нервными окончаниями месте, заставив эту красивую тигрицу упасть и забиться в мучениях... Но не повезло сейчас и мне.
Ещё три раза револьвер оказывался в моих руках. На лице Марисы я видел неподдельное удивление. Она рассчитывала давно уже меня застрелить, но никак не могла это сделать. Не мог это сделать и я. Когда в очередной раз кости легли неудачно для меня, и Мариса взяла револьвер, я видел, как она почти вслух уговаривает своё оружие не подвести на этот раз. Знаете, я подумал, что сейчас мне точно будет крышка... Но револьвер отказался стрелять в меня, и я опять получил шанс. Мариса уже не кокетничала, она была напряжена, тяжело дышала, ей было страшно. Женщина внимательно смотрела, как я аккуратно наставляю на неё оружие. Кожа её живота дважды непроизвольно дрогнула, словно бы что-то предчувствуя.
Но всё же прозвучавший выстрел оказался определённым сюрпризом и для неё, и для меня. Пуля попала в левую часть живота, тремя сантиметрами выше пупка, пронзив кишечник глубоко внутри наискось и книзу. Уверен, что пуля не ударилась ни об одну из костей, несмотря на то, что двигалась она, наверняка хаотично кувыркаясь в мягкой плоти.
Мариса уставилась на меня немигающими глазами, слегка приоткрыла влажный рот. Точно так, как были поражены случившимся и её жертвы. Женщина медленно опустила глаза, смотря на небольшую ранку, из которой уже побежала струйка крови. Прошептав «Ну как же это...», она обхватила обеими ладонями живот, слегка нагнулась и медленно осела на пол, подогнув левую ногу и вытянув в сторону правую. Взгляд её, наверное, не отрывался от лежавших на животе ладоней — я этого толком не видел, поскольку длинные чёрные волосы скрыли от меня в этот момент лицо молодой женщины.
Охранники-телохранители стали зловеще приближаться ко мне. Однако остановились в нескольких шагах от меня — оба были поражены, да и явно не получали указаний, что делать при подобном раскладе. Хозяйка даже и не подумала проинструктировать их, что делать, если она вдруг окажется на полу, судорожно зажимая рану в животе и тихо постанывая. Она не должна была проиграть, но всё-таки проиграла.
Я думаю, что охранники вряд ли бы выпустили меня живым с этого острова. Конечно, можно было бы проверить, но сейчас был не тот случай. Я вынул из кармана брюк амулет, который успел спрятать перед началом игры, и показал его индейцу. Тот издал горловой звук, попятился и недвусмысленно дёрнул за руку своего напарника, который уже взял наизготовку оружие.
Итак, охранники были мне не опасны. Что же делать с Марисой? В принципе, я мог бы попробовать хотя бы отвезти её на катере в ближайший колумбийский городок... Конечно, не факт, что она выдержит дорогу, да и зачем мне лишние вопросы, которые наверняка там зададут?
Мариса кричала почти беспрерывно, всё протяжнее и тоньше. Её тело сотрясали судороги. Минут через пять она медленно завалилась на бок, подтянула к животу ноги в запачканных кровью брюках и принялась ими быстро перебирать... Но это, наверное, получилось очень больно, и она постаралась их вытянуть. Да, но и эта поза оказалась не лучшей — женщина снова стала подтягивать колени к животу, вскрикивая и постанывая. Волосы разметались по полу, я хорошо видел на её лице смесь страха, удивления, сильнейшей муки и чего-то ещё, чему я не мог найти определения.
Время шло. Я успел выпить два бокала вина и выкурить сигару, прежде чем случилось то, о чём говорила Мариса. Она вдруг перевернулась, привстала и куда-то заковыляла на коленях. Ладони были прижаты к животу, голова всё сильнее клонилась книзу, и наконец Мариса упала плашмя. Руки её по-прежнему были спрятаны под животом, и женщина ползла лишь с помощью плеч, локтей и коленей, оставляя за собой на полу кровавую полоску и оглашая барную комнату нежными стонами.