Девушка была высокой и очень худой; джинсы ее были порваны на коленках и вымазаны в земле, словно она продиралась сквозь заросли ползком. Белая майка пестрела узором из красно-бурых пятен, подозрительно напоминавшими следы крови. Короткие волосы неопределенного цвета топорщились во все стороны, рот судорожно кривился, то ли от боли, то ли от ярости, и вкупе со светящимися лунными глазами все это производило такое жуткое впечатление, что Яна невольно попятилась. Остановилась она лишь у самого обрыва в воду.
Девушка гибким, грациозным, совершенно нечеловеческим движением изогнула спину и шумно втянула воздух ноздрями. А затем с места прыгнула на опешившую Яну.
Она не успела толком понять, что произошло дальше. Увидела прямо перед своим лицом оскаленную клыкастую пасть, безумные глаза – и в тот же миг напавшая на нее девушка покатилась по земле, отброшенная страшным ударом тени, исторгнутой ближайшими кустами. По лицу Яну хлестнул кончик жесткой черной косы – и в неожиданном спасителе она с изумлением узнала флейтиста из парка. Глаза его светились так же страшно, как и у твари, поднимавшейся из травы ему навстречу. Девушка – точнее, существо, теперь лишь отдаленно напоминавшее девушку – пригнулось и зашипело, переводя взгляд с Яны на заслонившего ее музыканта. Из уголка ее рта тянулась серебристая нить слюны.
В то мгновение, когда оба существа взвились в воздух, чтобы сцепиться, точно звери, в смертельном объятии, Яна отпрянула и ухнула с обрыва в воду. Холод, сомкнувшийся над головой, сильный удар затылком, шум в ушах… последним усилием гаснущего сознания она еще попыталась вынырнуть назад, к воздуху, но лишь еще больше набрала воды ртом. Илистая муть застила глаза, и больше не было сил сопротивляться…
* * *
Каин сидел в кресле у камина, задумчиво рассматривая висящую напротив картину. Огромное, явно старинное полотно занимало всю часть стены над каминной полкой, напоминая черный провал в иной мир. Вся она была черной: черными были изображенные на ней гибкие ветви диковинных безлиственных деревьев, сплетающихся в бесконечном объятии под сумеречным небом; черной была вода, масляно поблескивающая меж узловатых корней; и огромные глаза существа, прильнувшего к нижней ветви, были черны, как первая ночь мирозданья.
Таким же черным было обугленное тело Арабеллы, которое он вынес на руках из дымящихся обломков в серый свет лондонского утра триста лет назад…
- Потрясающе, правда? – тихо спросил Аскольд, незаметно подошедший сзади. – Все мы видим одинаковые сны, но лишь Мии удалось их запечатлеть так ярко. У нее талант…
- Что верно, то верно. Рисовать Истинных ей всегда удавалось лучше, чем быть одной из них, - скривил рот Каин.
- Не язви. Мия не заслужила такого презрения к себе. – он вздохнул, скользя взглядом по лицу прекрасного и странного существа, теперь лишь отдаленно схожего с ними, его потомками. - Я бы хотел заполучить эту картину – жаль, что она подарила ее Александру когда-то…
- В чем же проблема? Попроси ее, она не сможет отказать тебе после стольких лет, проведенных в одной постели.
- Что это за нотка в твоем голосе, брат мой? Зависть?
- Ты пришел, чтобы досаждать мне своей болтовней или сообщить, что все уже прибыли?
- Второе, - усмехнулся Аскольд. – Пойдем.
Остальные уже ждали их у входа в подвал – Алекс, в чьем доме они собрались, выглядевший совершенно по-домашнему в спортивном костюме; Мия в старомодном платье цвета запекшейся крови, рядом, как контраст – Лейла в изумрудно-зеленом наряде; Самир, прибывший в компании двух своих вриколакосов, оставленных у двери.
- Ты же сказал не тащить с собой своих детишек, Самир, - капризно надула губки Лейла. – Я бы взяла Мари, она такая лапочка, вы бы были от нее просто без ума…
- Ты нам и одна весь мозг уже вынесла, сестренка, - проворчал, подходя, Каин.
- Помолчите, вы оба, - оборвал их Алекс. – У меня в подвале два чужих вриколакоса, один из которых к тому же дохлый, так что хихикающих и ехидничающих попрошу остаться здесь. Каин, тебе всего час назад едва не вырвали глаз – постарайся быть серьезнее, по крайней мере.