Марк бесшумно соскользнул с дерева, спугнув бродячего кота, и буквально растворился в надвигающихся сумерках, так и оставшись незамеченным своими врагами. Что ж, пусть наслаждаются последними часами своей вечности, которой он намерен их лишить. Из их разговора явственно следовало, что сторону Перворожденного они принимать не собираются – тем хуже для них, глупцов, и тем слаще ему будет упиваться их тщетными мольбами о пощаде. И это будет его последнее развлечение в этом мерзком, грязном, порядком наскучившем ему городишке.
…Каин тихо приоткрыл дверь в комнату, отведенную Мие и Яне. Мия была внизу, встречая мужа; девушка же, измотанная недосыпом, дремала, клубочком свернувшись на кровати. Светлые волосы рассыпались по подушке, ладошки по-детски покоились под щекой. Вампир осторожно присел на краешек кровати, стараясь не потревожить сон Яны, но она мгновенно открыла глаза, приподнялась на локте.
- Вернулся? – спросила она с таким облегчением, что у Каина в сердце что-то ощутимо вздрогнуло, отозвавшись теплом в каждой клеточке тела. Серые глаза смотрели на него с прежней доверчивостью и…радостью?
- Да. Вернулся. И Алекс тоже тут, - зачем-то добавил он. Порывшись в кармане, он выудил оттуда найденный в доме Перворожденного браслет и протянул его Яне.
- Откуда ты… ты что, встретил его? – прошептала она, испуганно вскинув на него глаза.
- Нет, браслет я нашел в спальне девочки, его вриколакоса. Увы, к нашему приезду дом был совершенно пуст. Как мы и предполагали.
- И что теперь?
- Есть кое-какие мыслишки.
- Вызвать Палачей?
- Вижу, Мия уже посвятила тебя в наши планы.
- Да, мы… поговорили. Она тоже за вас переживала.
- Тоже? – приподнял он бровь.
Девушка закусила губу, глядя на него одновременно смущенно и сердито.
- Не придирайся к словам, Каин.
- И все же… Не хочешь же ты сказать, что беспокоилась о нас… обо мне?
- Почему это тебя так удивляет? Или человеку не положено привязываться к вампирам?
- Так ты ко мне привязана? – уточнил он с довольной ухмылкой.
Яна невольно отметила, что улыбка невероятным образом преображает его обычно хмурое, мрачное лицо, придавая ему по-мальчишески озорное выражение. Сейчас он казался таким молодым, таким… человечным. Другим. И она впервые задумалась о том, что, в сущности, совсем мало его знает. Когда он улыбался вот так, воспоминания о его приступах ярости, об укусе, об ужасе, в который ее порой повергали его выходки, блекли, утрачивали свою остроту.
- Я привязана к вам, - ответила она, сделав ударение на последнем слове. – К тебе, Алексу, Мие… Аскольду. И Джейден мне нравится. Я ничего не могу с собой поделать. Я знаю, что вы – хищники, что когда-то вы убивали людей. Но никто из вас не сделал мне ничего плохого… - она запнулась, подняв на него взгляд, и он, правильно его истолковав, тихо закончил за нее:
- …кроме меня.
- Ты ведь сам сказал, что просто не сдержался.
- Хотя должен был.
- Должен? Кому? Мне? – с такой горечью спросила Яна, что у него сжалось сердце. Чуть не застонав от непривычного, а оттого еще более мучительного раскаяния, он протянул руку и скользнул пальцами по ее щеке, стараясь вложить в этот неуклюжий жест как можно больше ласки. Девушка замерла, но не отстранилась – это утешало.
- Мне очень жаль, - прошептал он едва слышно, - поверь, Яна, я не хотел этого. Вернее, хотел – кому я лгу – но не так, совсем не так… С тех пор, как ты вошла в мою жизнь, во мне постоянно что-то ломается, переворачивается, скрежещет… Я уже и забыл, каково это…
- Каково – что? – тоже переходя на шепот, спросила она. Его ладонь так и застыла на ее щеке, но она и не пыталась уклониться.
- Любить…
Они замолчали: он – напряженно ожидая недоверчивого смеха или возмущения, она – изумленно осмысливая услышанное. Александр говорил ей о чувствах Каина к ней, да и поведение последнего – на том же озере, например – выдавало влечение, которое он к ней испытывал, но услышать о любви из его собственных уст… Яна смотрела на Каина во все глаза, смятенная, растерянная и неизвестно отчего покрасневшая. Он и правду имел в виду, что любит ее, или это ей всего лишь померещилось? Что полагалось говорить в такой ситуации? Снова, как в утро их отъезда в дом Мии, сказать, что это чувство не взаимно? Но отчасти это было бы ложью…