С этими словами он развернулся и стремительно вышел из кухни, не дав Каину времени обдумать ответ. Каин усмехнулся, глядя вслед своему несостоявшемуся сопернику, но усмешку эту нельзя было назвать победной. В душе горчило.
* * *
Они ждали его, чинно восседая за столом в столовой, точно образцовая семья: малышка-дочь и трое воинов-вриколакосов, преобразившихся благодаря новой одежде и принятому душу. Неверный свет свечей омывал их силуэты. Лиза была одета в нарядное розовое платье, несколько старомодное, но очень подходившее к ее золотистым кудряшкам и ангельскому личику; Вера, причесанная и накрашенная, смотрелась утонченно и загадочно в черном шелке, оттенявшем чудесный цвет ее кожи. Мужчины были точным отражением друг друга: кожаные куртки и кожаные же штаны, обтягивающие темные майки, берцы. И лишь одно объединяло всю эту до нелепости разношерстную компанию: жажда крови.
Первой его приближение, конечно, почуяла Вера. Поежилась, оглянувшись на темноту, царившую в стенах дома. Умница. Остальные увидели своего господина, лишь когда он бесшумно шагнул в круг света.
- Папочка! – Лиза подлетела к нему розовым мотыльком, доверчиво прижалась к ноге. Он снисходительно похлопал ее по голове, точно любимую собаку. Пересек комнату и занял свое место во главе стола. Вера молча поднялась и скрылась в темноте, откуда вскоре вернулась с полноватым мужчиной средних лет – прежним хозяином дома, который Марк облюбовал для «гнезда». Мужчина плелся за девушкой покорно, как баран, подвластный ее чарам, но в глазах его плескался животный ужас. Его жену убили на его глазах всего пару часов назад, не утруждая себя гипнозом – вампирам вздумалось поиграть со своей жертвой. Двое громил с горящими глазами, хохоча, бегали за визжащей, обезумевшей от страха женщиной по всей комнате, пока, наконец, не загнали в угол, где ее страдания оборвала маленькая девочка с кукольным лицом, разорвавшая ей горло. Стройная миловидная девушка, напоминающая эльфа, стояла в дверях, молча наблюдая за развлечением сородичей, но после присоединилась к трапезе. И вот – настал его черед. А он даже не мог выдавить из себя ни единой мольбы о пощаде.
Хрупкая с виду девушка швырнула его на стол перед Марком, который невозмутимо протянул руку и рванул когтями горло жертвы. Сделав первые пару глотков – он не был голоден, но отдавал дань традиции – Перворожденный бросил агонизирующее тело на растерзание вриколакосам. Лиза с ногами забралась на стол, склонилась над мужчиной, по-кошачьи лакая струящуюся из раны кровь; Матвей и Илья терзали его плоть, рыча, точно волки. Вера смотрела на них, закусив губу, и на лице ее отражалась борьба страдания и жажды.
- Пей, - велел ей Марк, и девушка безропотно повиновалась. Через пару минут на залитой кровью скатерти остались лишь иссушенные останки человеческого тела, утопающие в обрывках одежды. Сытые вриколакосы вернулись на свои места, довольно щурясь и урча.
- Дети мои, - мягко произнес Перворожденный, окинув их удовлетворенным взглядом, - скоро нам предстоит одно небольшое дело – мы должны будем расправиться с предателями, осквернившими честь нашего Рода. Наградой вам будет власть и столько человеческой крови, сколько влезет в ваши ненасытные утробы.
- Мы готовы, господин! – прорычал Илья, обрушивая на стол пудовые кулаки с устрашающими черными когтями. Дерево жалобно затрещало.
- Только прикажи, - с готовностью подхватил Матвей.
- Что скажешь, Вера? – Марк обратил свой взгляд на девушку.
Та понуро склонила голову:
- Я выполню любое твое распоряжение, господин.
- Вот и славно. Вам понадобится еще пара кормежек, чтобы войти в полную силу – тогда и начнем. А пока можете отдыхать. Запрет лишь один – не покидать без моего ведома дом и не охотиться в мое отсутствие. Теперь ступайте. Нет, Вера, ты останься.
Когда они остались одни в залитой неярким, золотистым светом комнате, Марк подошел к девушке и, не говоря ни слова, подхватил ее и опустил на покрытую кровью жертвы столешницу. Неподатливый шелк затрещал в его руках, расползаясь на лоскуты – не беда, гардероб бывшей хозяйки дома был до отказа набит всевозможными нарядами. Вера зажмурилась, когда он наклонился к ее лицу, впился в ее губы грубым поцелуем победителя. Сопротивляться было бесполезно, и, более того – небезопасно, поэтому девушка лишь крепче сжала кулаки, отдаваясь ласкам хозяина.