- Все равно бы новый вырос, - пожал плечами тот, но, встретив взгляд Самира, с нарочито покорным видом склонил голову.
Алекс на правах хозяина спустился в подвал первым. Довольно просторное помещение освещалось тусклым светом единственной лампочки под потолком; впрочем, этого света вошедшим было более чем достаточно. В дальнем углу, напротив топки, скорчился человек, прикованный к стене цепями; чуть поодаль валялась какая-то бесформенная груда, в которой угадывались очертания растерзанного человеческого тела.
- Пол придется отмывать, - заметила Лейла, брезгливо покосившись на труп.
Аскольд удивленно приподнял бровь.
- Это ты его так? – спросил он Каина.
- Ее, а не его, - уточнил тот с усмешкой. – Эта дрянь дралась, как бешеная гиена – живой не давалась. Вцепилась мне в лицо, а тут еще эта девчонка… и люди в парке…
- Когда я подоспел, Каин уже складывал в свой плащ то, что от нее осталось, - добавил Александр. – Но, по крайней мере, он вытащил из воды Яну. Что меня, к слову сказать, невероятно изумило.
- Тебя с ней видели в парке; подозрение в ее смерти бы пало на тебя. А заметать следы нам было некогда, - пробормотал Каин, отворачиваясь.
- Я так понимаю, вриколакосов оказалось двое, - вставил Самир.
- Верно, - кивнул Александр, - я погнался за мужчиной, тем, которого и почуял в первый раз; на Яну напала его подружка, - ее, каюсь, я прозевал… Но рядом каким-то чудом, - тут он фыркнул, - оказался наш вездесущий Каин.
- Просто мимо проходил, - невозмутимо произнес тот.
- То, каким ветром туда занесло Каина, не так уж и важно, - произнес Самир. – Важно то, что вам удалось привести к нам хотя бы одного из чужаков. Вы уже пробовали его разговорить?
- О да, - хищно осклабился Каин.
- Молчит, как рыба, - пожал плечами Александр. – Ну, а кровь его мы без тебя пробовать не посмели. Это твое право.
- Фу, - прокомментировала Лейла, с любопытством таращась на пленника из-за спин братьев.
Самир приблизился к забившемуся в угол вриколакосу, задумчиво его рассматривая. Тот, услышав его шаги, затравленно вскинул на него глаза. Он давно не питался – это было понятно по тому, что раны на нем не заживали и сочились кровью; правый глаз его заплыл, нос был сломан; одну руку он поджимал под себя, второй держался за живот. Вся его нехитрая одежда – рваные джинсы и футболка – пропитались кровью и грязью. Волосы спутанными прядями повисли вдоль длинного худого лица. Несмотря на все эти увечья и грязь, Самир видел, что прежде он был довольно красив: Истинные предпочитали создавать привлекательных вриколакосов, дабы радовать ими свой взор. Да и лет ему было не более тридцати. До обращения, естественно.
- Знаешь инканус? – спросил он его.
Вриколакос наморщил лоб: он не понимал.
Самир вздохнул. Прекрасно. Создавший его Истинный не озаботился его обучением.
- Как тебя зовут? – перешел он на русский.
Парень пошевелил разбитыми губами, издав невнятный свистящий звук.
- И…Игнат, - разобрали присутствующие.
- Игнат, - бесстрастно повторил Самир. – Игнат, кто твой создатель?
Вриколакос молча смотрел на него единственным глазом.
- Кто тебя обратил?
Равнодушное молчание.
- Поднимите его, - велел Самир братьям.
Аскольд и Каин подошли и, ухватив пленника под локти, рывком поставили его на ноги. Тот застонал от боли, но сопротивляться даже не пытался. Глухо звякнули сковывавшие его цепи.
Самир подошел к нему вплотную, оказавшись чуть ли не на голову выше, склонил лицо к его шее. Поморщился: от него дурно пахло: грязью, болью, ненавистью. Нет, он не хотел касаться его кожи своими губами.
Он выпрямился, вскинул руку и молниеносно полоснул когтями вриколакоса по шее. Тот дернулся; по пальцам Самира заструилась темная, почти черная, кровь. Поднеся ладонь ко рту, он уронил пару капель себе на язык, прикрыл глаза. Кровь не может солгать. Кровь помнит все. И он будет знать все, что знает этот человек.
Мощь нахлынувших воспоминаний ошеломила его. В жилах обращенного текла неимоверная, немыслимая, древняя сила, которая не могла принадлежать простому Истинному. Игната обратил сам Перворожденный - несомненно. В хаотичном и сумбурном круговороте чужих мыслей и эмоций Самир сумел ухватить единственное воспоминание о том, кто сделал этого человека бессмертным.