- Да я плевать хотел, кто он такой! – взорвался Аскольд. – Если он хоть пальцем тронет мою женщину, навредит моему ребенку…
- Поддаваясь эмоциям, ты заранее обрекаешь себя на поражение. Мысли трезво, постарайся взять себя в руки.
- Хотел бы я посмотреть, насколько бы ты трезво мыслил, случись это с твоей семьей!
- Именно поэтому ее у меня нет и не будет, - отчеканил Палач. – У нас нет права на ахиллесову пяту.
- Что ж, повезло тебе, - буркнул Аскольд, отворачиваясь.
Каин молча слушал их разговор, глядя на проносящиеся мимо окон автомобиля огни ночного города. Где-то там ждала его Яна, если, конечно, она еще была жива. А в последнем он даже не смел сомневаться: почему-то был твердо уверен, что почувствовал бы ее смерть. Она угодила в лапы монстра по его вине – он, самонадеянный болван, привыкший к собственной неуязвимости, недооценил врага, и ошибка эта ему дорого стоила. Он вспомнил ее доверчивый взгляд, тепло ее тела, нежного и податливого, в которое сейчас, возможно, вгрызаются клыки Перворожденного, и бессильно застонал, прислонившись лбом к прохладному стеклу.
«Прошу Тебя, если Ты есть где-то там, над этим паршивым миром, не допусти ее смерти, сделай так, чтобы я успел ее спасти…я, чудовище, проклятое светом…»
Впервые в жизни Каин молился, даже не подозревая, что почти слово в слово повторяет мольбы Александра, безмолвно застывшего рядом.
12 «Орел не ловит мух» (латинское крылатое выражение).
Глава 17
Яна пришла в себя от того, что ее бесцеремонно сгрузили на пол – после укуса Перворожденного единственным, что запечатлелось в ее памяти, был свист ветра в ушах и ощущение грубых рук на ее теле. Боль в шее поутихла и стала вполне терпимой; кровь успела засохнуть липкой коркой на ее коже, майке и волосах. Проморгавшись, девушка обнаружила, что лежит на паркетном полу, окруженная высокими деревянными стеллажами с винными бутылками, которые, вкупе с прохладным воздухом и скупым освещением, подсказали ей, что она находится в винном погребе; чуть поодаль, у стены, скорчилась Мия. Тяжелые смолянистые кудри скрывали ее лицо, но платье на груди было сплошным кровавым пятном: похоже, ей здорово досталось в драке. Яна открыла было рот, чтобы окликнуть ее, но тут перед Истинной остановились две пары ног: то был Марк и один из его прихвостней, лысый и высоченный.
- Придержи-ка ее, Матвей, - велел Перворожденный, опустившись перед Мией на одно колено и ухватив ее за запястье. В руке его блеснула длинная игла шприца.
- Что это, господин? – почтительно поинтересовался вриколакос.
- Феназепам, транквилизатор. Тут достаточно, чтобы на несколько часов ее утихомирить.
- Думаете, она может удрать? Дверь крепкая, за дверью – мы с Ильей; да и отделали вы ее знатно – не скоро очухается…
- Ошибаешься, дружок, - бескровные губы Перворожденного тронула кривая усмешка. – Она Истинная, и этим все сказано. Раны свои она уже залечила, а веревки и запоры ей не преграда. Пройдет достаточно много времени, прежде чем она ослабеет настолько, что не сможет сопротивляться. Так что, лучше нам подстраховаться. Эта доза убила бы человека, а ее всего лишь ослабит на какое-то время…
Тело Мии в руках вампиров выгнулось дугой; Яна расслышала глухой стон, сорвавшийся с ее губ. Забыв об осторожности, девушка кое-как поднялась на ноги, держась за ближайший стеллаж, и дрожащим от злости голосом крикнула:
- Пустите ее! Она же беременна, что вы творите!
Оба вампира стремительно выпрямились и повернулись к ней; при виде двух пар хищно мерцающих глаз сердце в ее груди ухнуло куда-то в пятки. Взгляд Яны лихорадочно запрыгал по горлышкам бутылок, с которых свисали бирки с названиями вин – если повезет, она успеет выхватить одну из них, разбить и, возможно, использовать в качестве оружия…
Она еще не додумала эту мысль до конца, как Марк уже вырос прямо перед ней, отрезав все пути к отступлению.
- На редкость отважная девочка, - заметил он, как ей показалось, одобрительно. – Да еще и с секретом… Ты ведь не поддаешься гипнозу, верно? О, лгать бессмысленно: твоя кровь все сказала за тебя.