- Ты здесь одна? – по-свойски спросил парень, подвинувшись к ней поближе. Катя радостно кивнула, разом забыв о своей компании.
- Вот и я тоже, - вздохнул он. – Я Антон.
- Катя, - поспешила представиться она.
- Ну, конечно, какое еще имя может быть у такой девушки, - с легким смешком произнес он. – Или Катя, или Аня, или… Люся. И что же милая девушка по имени Катя делает глубоким вечером в такой дыре?
- Ну… - Катя замялась. – Меня пригласили на девичник, но мне там как-то… не очень весело. А вы… ты что тут делаешь?
- Набираюсь, как видишь, - он кивнул на свой стакан и добавил, - хоть потом мне будет ох как хреново…
- Да, мне тоже всегда плохо после выпивки.
- Поверь, мне будет гораздо, гораздо хуже, - снова как-то загадочно усмехнулся Антон. - Но это уже не имеет значения. Уже нет.
- Почему? – озадаченно спросила девушка. Разговор, вопреки ее ожиданиям, получался какой-то странный.
- Да что может иметь значение после стольких гребаных лет? – горько ответил он. – Все хотят жить вечно. Вот только после первых мгновений эйфории все обессмысливается, краски блекнут, эмоции притупляются, способность любить и удивляться постепенно сходит на нет, и вся жизнь становится похожа на старый выцветший холст, где не видно уже былых узоров!
Антон рывком опрокинул в рот остатки своей выпивки и злобно припечатал пустой стакан к столу. Катя растерянно заморгала, подыскивая слова – новый знакомый как-то вычурно изъяснялся, порол чушь и, кажется, подсел к ней вовсе не для того, чтобы завязать знакомство. Ему просто хотелось выговориться. Что ж, она могла бы его выслушать, если бы хоть что-то понимала из всего этого яростного монолога…
- И, понимаешь, все бы еще ничего, если бы не эти сны, - склонив к ней лицо, угрюмо продолжил он (Катя поморщилась – от парня разило перегаром и еще чем-то, смутно знакомым и отталкивающим). – После них хочется выть от тоски!
- Какие сны? – вежливо спросила она.
- Ну, явно не те, что снятся тебе, - Антон фыркнул. Его «развозило» на глазах. – Мне объясняли, что это в нас говорит память крови, переданная нам самыми первыми… лишь они помнили все, знали все. Их давно нет среди нас. И нам снятся лишь далекие отголоски их воспоминаний. Звезды, манящие нас, и лес… он питал нас, питал своей кровью… энергией… лес был нашим домом, понимаешь? Прекрасные черные ветви до небес, туман и сумрак, влажное тепло и уют… - он мечтательно прикрыл глаза. - Никто не знает, как мы лишились его, почему оказались здесь, ведь все знала лишь наша Праматерь, а она не оставила нам… не оставила…ничего… только память… и одиночество…
Примолкшая Катя уже не силилась что-то понять в этой бессвязной речи - после слова «праматерь» ей захотелось соскочить со стула и уйти, наконец, домой. Ведь ясно уже, что набравшийся под завязку (хоть и довольно симпатичный) чудик не собирается спрашивать номер ее телефона и вообще – флиртовать. Напился до сказочных глюков и пересказывает ей теперь ахинестический сюжет какой-то книги. Аж вспотел, бедняга. И вид у него какой-то опасно нездоровый…
- Ты знаешь… - она было открыла рот, чтобы попрощаться под каким-нибудь предлогом, но тут Антон резко опустил свою ладонь на ее запястье, крепко сжал. Девушка ойкнула - у него оказались необычно острые и длинные для парня ногти, впившиеся ей в кожу. Антон рывком притянул ее к себе.
- И вся эта ничтожная земная любовь со временем меркнет перед тоской по утраченному дому, - печально прошептал он ей в ухо, после чего, неестественно широко раскрыв рот, вцепился в ее горло.
… Криков из охваченного пламенем здания уже не доносилось; лишь огонь ревел, жадно пожирая все на своем пути и плюясь черным дымом из разбитых окон. Дьявольские отсветы плясали в черных глазах людей, замерших напротив горящего дома. Впрочем, заглянув сейчас в их лица, никто не отважился бы назвать их людьми. Их тонкие длинные тени корчились на земле, озаряемой всполохами огня. По щекам женщины струились слезы.
- Не плачь, Мия, - один из мужчин мягко опустил ладонь ей на плечо. – Он сам этого хотел. Он же знал, что ты следишь за ним. И лучше уж такая смерть, чем казнь от рук Палачей…