- Значит…. – девушка наморщила лоб, что-то обдумывая, - значит, Алекс, ты и все те, остальные…
- Мы образуем местную Семью. Большинство из нас уже давно не живут вместе, рассеявшись по миру. Пропали Перворожденные, Праматерь стала не более чем легендой, а воспоминания о доме – всего лишь сном, исполненным тоски. Мы же предпочли поселиться вместе. Я, твой ненаглядный Александр, Мия – автор так полюбившейся тебе картины, Аскольд, Самир – наш лидер, ну и Лейла, рыжая которая. Кто-то, как Самир и Лейла, живет со своими вриколакосами, у кого-то, как у Алекса, их вообще нет.
- А у тебя?
- У меня… Были, но давно выпорхнули из-под моего крылышка. Последние лет сто никого не обращал.
- А слуги… доноры?
- Случайные подружки на одну ночь, - усмехнулся он. – Люди ужасно надоедливы.
- Тогда зачем тебе я? – выпалила она.
Каин вздохнул, театральным жестом опустив руку себе на грудь.
- Ты мне напоминаешь одну старую знакомую, а я, веришь ли, сентиментален. Да и дело к старости, а я один, совсем один. Ну, теперь-то мне не придется, проснувшись, накачиваться этим остывшим пойлом из холодильника, раз к моим услугам теплая молодая артерия… Ты пей, пей, не стесняйся.
Яна судорожно схватила наполненный им бокал и одним махом осушила его до дна. Скривилась, сунула в рот дольку лимона, снова скривилась и поспешила заесть все сыром. Каин не выдержал и расхохотался.
- Пожалуй, я начинаю понимать старика Алекса, - заметил он весело, - вы, люди, ужасно забавны. Я слишком давно с вами не общался.
- Обязательно с меня было начинать? – буркнула она – видимо, алкоголь придал ей смелости.
Она подняла голову, не услышав очередной насмешливой реплики, и остолбенела: Каин смотрел на нее не мигая, с крепко сжатым ртом без намека на улыбку, и чернота постепенно пожирала его глаза.
- Интересно, каков на вкус коктейль из крови с текилой, - задумчиво пробормотал он, сверля взглядом ее шею.
Рациональной частью своего рассудка Яна понимала, что лучше сидеть тихо и не двигаться – скорее всего, Каин просто дразнил ее, но страх взметнулся в груди заполошной птицей, и она с криком рванула из-за стола, запустив в лицо вампиру пустым бокалом. Ринулась к двери, но мир перед глазами совершил какой-то странный кульбит, и через мгновение она уже лежала спиной на том же диване, с холодными пальцами, сомкнувшимися на ее горле, точно стальной обруч. Перед собой она видела лишь глаза Каина – две черные дыры на бледном лице – и блеск огромных клыков в прорези рта. Такого ужаса, она, наверное, не испытывала лет с шести, когда ее едва не загрыз соседский бульдог. Сердце колотилось где-то в ушах, норовя вырваться наружу вместе с фонтаном крови; тело оледенело.
- Каин, - только и сумела еле слышно выдохнуть она.
Тиски тут же разжались, сердце вернулось на свое место, а конечности вновь обрели способность шевелиться. Кое-как поднявшись, девушка увидела вампира, который как ни в чем ни бывало сидел напротив и со скучающим видом рассматривал свои когти.
- Иди приведи себя в порядок – пора на охоту, - спокойно сказал он. – И давай-ка без глупостей, как говорят в ваших фильмах.
Яна нащупала свою сумочку, поднялась и на негнущихся ногах вышла из кабинки, молясь, чтобы не свалиться в обморок на полпути. Официантка за стойкой покосилась на нее, и, дойдя до туалета, Яна поняла ее реакцию: тушь на ресницах потекла (неужели из-за слез?), щеки пылали двумя лихорадочными пятнами. Умывшись холодной водой и подправив макияж, она поспешила вернуться к своему надзирателю: с него станется, еще явится за ней в женский туалет.
Каин ждал ее у входа – высокий, мрачный, с этой своей невообразимой косой, он притягивал к себе все взгляды посетителей бара – как женского, так и мужского пола. Когда Яна подошла к нему, эти взгляды просто ощутимо стали жечь ей спину. Каин ухватил ее за локоть и буквально выволок на улицу, в прохладу июньской ночи. Недавно прошел дождь; в воздухе витали умопомрачительные ароматы сирени и жасмина, и Яна с наслаждением вдохнула их полной грудью. Ее слегка шатало – нет, не от алкоголя, а от пережитого всплеска адреналина, благодаря которому она мгновенно протрезвела.
Каин развернул ее к себе лицом. Глаза его были вполне обычными, клыки втянулись, но его обманчивая невозмутимость больше не вводила ее в заблуждение.