Шел 1665 год; Лондон пожирала чума. Улицы были запружены каретами и повозками с поклажей – первыми город, как бегущие с тонущего корабля крысы, спешила покинуть знать. Паника и сутолка царила и в кварталах бедняков, охваченных невыносимым зловонием гниющих тел. Простой люд по примеру богачей бежал из города, ища спасения в деревнях, где вестников грядущей смерти встречали выстрелами из мушкетов. Город стенал в объятиях ненасытной болезни, опустевший и обезображенный…
В одну из ночей Каин брел по бедняцким переулкам за повозкой, собиравшей трупы. Угрюмый сгорбленный старик с лицом, прикрытым тряпкой, возвещал уцелевших звоном колокольчика о печальном шествии смерти. Некоторые трупы были брошены прямо посреди улицы; других люди торопливо выносили к повозке или скидывали прямо из окон. Каин, наблюдая эту картину, усмехался: смертные не проявляли и толики бережного почтения к телам тех, кого любили при жизни. Ужас перед страданиями и смертью вымыл из их душ все чувства, кроме страха, ибо лишь страх – чувство истинное и непреложное, с которым мы приходим в этот мир и покидаем его.
Его взгляд остановился на хрупкой девушке с чумазым лицом и копной великолепных золотистых волос поверх старого тряпья, которая, стоя на пороге своего дома, подзывала повозку взмахом руки, в котором читалось безграничное отчаяние. Рослый бородатый детина, замыкавший шествие, подошел, чтобы помочь ей погрузить поверх других трупов тела ее семьи. Их было двое – мать и, судя по размерам тела, ребенок лет десяти – брат или сестра. Скорбный звук колокольчика давно стих вдали, а девушка все стояла в проеме двери, и слезы чертили на ее щеках две светлые дорожки.
Чем она так заинтересовала его? И тогда, и сейчас Каин не мог найти ответа на этот вопрос. Но, когда девушка скрылась в доме, он, повинуясь какому-то неясному чувству, тихо скользнул за ней. Она упала без сил на кровать, сложив руки на груди в молитвенном жесте; и тогда он подошел к ней и молча взглянул ей в лицо. Она была еще совсем ребенок, но в уголках нежных губ пролегли горькие складки, а большие ясные глаза, казалось, уже смотрели за порог смерти, покорно и безмятежно.
- Ты пришел за мной? – прошептала она, улыбаясь; эта улыбка, спокойная и доверчивая, теплым прикосновением отозвалась в его оледеневшем сердце. По-видимому, девушка приняла его за ангела смерти.
- А ты хочешь пойти за мной? – тихо спросил ее он.
- Мне незачем здесь больше оставаться. Мои родные умерли… - голос девушки дрогнул, и по щекам вновь заструились слезы. – Забери меня с собой, прошу!
- И ты согласна принять от меня бессмертие?
- Да, да… Не оставляй меня здесь…
- Как твое имя? – он опустился на колени у ее изголовья, провел кончиками пальцев по нежной коже ее шеи. Она даже не заметила его длинных загнутых когтей.
- Арабелла.
Несколько мгновений Каин колебался, смутно осознавая, что решение он принял еще в ту минуту, когда его взгляд впервые упал на заплаканное лицо и золотые локоны девушки. Он хотел, действительно хотел, чтобы она стала его спутницей на этой одинокой дороге вечности. Именно она.
- Быть по сему, Арабелла. Обрекаю тебя на жизнь вечную…
И, впервые за долгие годы, он постарался вложить в поцелуй смерти всю нежность, на которую был способен.
- Они ушли, господин, - вторгся в его воспоминания голос Джейдена.
Каин молча кивнул. Он все еще ощущал легкий голод, но с этим вполне можно было потерпеть до следующей ночи. Или – дня, на худой конец. Забавно: люди искренне полагают, что вампиры могут охотиться лишь по ночам, опасаясь дневного света. Да, Перворожденным прямой солнечный свет был крайне неприятен, учитывая, что до этого они веками жили в серебристом сумраке Леса; но их потомки постепенно привыкли к солярному образу жизни. По-прежнему предпочитая выходить на охоту в ночное время суток, они при необходимости покидали свои жилища и днем. Кожа их при этом не покрывалась ужасающими язвами, а одежда не вспыхивала, как у кинематографических вампиров. Из членов Семьи вполне успешную дневную жизнь вели Самир, имевший в городе крупный бизнес, и Александр, по одной лишь ему понятной прихоти работавший преподавателем в университете. Средств к безбедному существованию обоим хватало с лихвой – но, участвуя хоть каким-то образом в общественной жизни, они на время прогоняли чувство одиночества и тоски, усиливавшееся с каждым новым столетием. Каин был не слишком высокого мнения о людях и стремился к их обществу лишь в минуты скуки и голода. Чаще всего выпитая им кровь рассказывала ему историю жизни настолько заурядную и преисполненную ничтожных смертных страстей, что презрение его многократно усиливалось. Александр же не уставал с ним спорить, горячо доказывая, что люди заслуживают уважения и даже - любви. Что ж, его дело. В былые века, должно быть, именно такие альтруисты-Истинные и учили людей охоте, медицине, зодчеству и прочим премудростям, которые, отринь люди свои низменные склонности, помогли бы им стать мудрой, гармонично развивающейся цивилизацией. Но, пожалуй, права была Лейла, мечтавшая о том, что Истинные однажды захватят власть над миром, отведя людям специальные резервации. К счастью смертных, приверженцев подобных убеждений среди Истинных было мало.