- Мия… любовь моя, душа моя… я так счастлив! У нас будет ребенок! Ох, прости, прости, я болван, - он поспешно разжал тиски своих рук, уставившись на нее так испуганно, что она, не выдержав, звонко расхохоталась.
- Глупый, я всего лишь беременна и не собираюсь рассыпаться от одного твоего прикосновения. Аскольд…ты рад?
- О чем ты говоришь, женщина! Конечно, я рад, я дико, невыносимо рад! Я буду отцом…
Мия ошеломленно смотрела в его глаза, полные слез – впервые на ее памяти. И, глядя в эти счастливые глаза, греясь в бережном и нежном объятии, ощущая новую жизнь под своим сердцем, она вдруг выпалила, совершенно неожиданно для себя:
- Я люблю тебя!
Аскольд рассмеялся сквозь слезы, сгреб ее в охапку и принялся баюкать в ворохе простыней, как ребенка.
- Сегодня самый светлый день во всей моей долгой жизни, - прошептал он тихо.
- И в моей. Я так долго ждала этого ребенка… думала, судьба не уготовила мне роли матери.
- Ты будешь замечательной матерью, Мия. А я буду защищать и беречь тебя и нашего сына – или дочь. Клянусь тебе. До последнего вздоха.
Она улыбнулась, зарывшись носом в его шею.
- До последнего не надо. Ты нужен нам живым и невредимым.
- Как ты себя чувствуешь?
- Прекрасно. Только жутко хочу есть.
Он стремительно вскочил, свалив на пол пару подушек. Обнаженный, взъерошенный, совершенно ошалевший от счастья. Мия захихикала.
- Я принесу тебе крови. Нет, лучше позову кого-нибудь из доноров. Тебе нужно хорошо питаться. А ты лежи, не вставай! Тебе нужен отдых.
Он скрылся за дверью, оставив ее тихо посмеивающейся над его суетливым беспокойством. О мужчины, имя вам – глупость, когда речь заходит о беременности любимой женщины – будь вы людьми или бессмертными существами. Пожалуй, все три месяца ей придется терпеть докучливое внимание и панику по каждому пустяку со стороны Аскольда. И все равно: для нее сейчас не было ничего ценнее его заботы, его радости, его защиты. Впервые за долгие века своей жизни Мия чувствовала себя слабой, уязвимой женщиной, и чувство это ей невероятно нравилось.
Кто же у них будет – сын ли, дочь? Пока она не чувствовала ментальной связи с ребенком – пройдет еще пара недель, прежде чем она «услышит» его мысли и желания. Что ж, эта неизвестность тоже была приятной. Безмятежно улыбаясь – впервые после гибели Антона – и ласково поглаживая свой живот, Мия устроилась поудобнее и стала ждать свою еду.
5 «Жаль» (англ.)
6 «Может, в ванной. Пойду, посмотрю» (англ.)
Глава 6
Лиза проснулась немного раньше, чем ожидалось, в отсутствие Марка. Изабель не заметила его ухода, погруженная в сладкий, сытый сон, а он не посчитал нужным ее разбудить. Ей не нравились его отлучки из дома без нее; но он подчеркнуто оберегал свою независимость и, с тех пор, как они покинули Францию, выходил на охоту в одиночку. Возможно, у вампиров – или Истинных, как неизменно поправлял ее Марк – так было принято: первое время создатель занимался обучением новообращенного, сопровождая его в ночных вылазках и заботясь о нем; но Изабель уже научилась всему, что требовалось ей для выживания. Нет, Марк не гнал ее, но день ото дня все больше погружался в угрюмую задумчивость, которая постепенно возводила между ними стену отчуждения. Изабель не знала, чем ему помочь, и дарила единственное, что могла предложить: себя. По крайней мере, как любовницу он ее еще не отверг.
Проснувшись от какого-то тревожного чувства, она резко села в постели, огляделась. Подушка Марка все еще хранила след его щеки, его хищный, отдающий затхлостью, запах, и… каштановую с проседью прядь волос. Изабель приподняла локон двумя пальцами, нахмурилась. Похоже, Марк был серьезно болен. Но разве вампиры болеют? Разве над ними властны старость и тлен? Она, конечно, знала, что Марк уже бесконечно долгие столетия бродит по этой Земле, но никогда не осмеливалась поинтересоваться его истинным возрастом. Порой ей было страшно смотреть в его глаза, в которых отражалась печать безумия. Что они видели, что помнили? Рождение звезд? Гибель цивилизаций? Он говорил, что бессмертие – тяжкое бремя, которое однажды сломит и ее хрупкие плечи, но она ему не верила. Просто не могла поверить. Она едва ступила в этот мир новорожденным вампиром, и жаждала жизни еще больше, еще яростнее, чем в бытность человеком. Бессмертие казалось ей весьма забавной штукой.