-- Господин Зарутих тяжко болен, при смерти...
-- Не беспокойтесь, господин молодой маг, не помрет. Для этого тоже ваш покорный слуга пригодится: изучал лЕкарство, и практику большую имел, при моих-то занятиях. Живо на ноги поставлю и плясать заставлю... Вот так государственные дела делаются, учись, молодой! А ты думал, живой столик, на ножках бегающий, сварганил, и карьера сделана?! Без фокусов король обойдется, а вот без тайного сыска...
Файдиасу давно мерещилось, что под ребрами у него все смерзлось в ледяной ком. Он вдруг с ужасом почувствовал в этом высохшем пеньке что-то созвучное ему самому. Какая-то часть его души горячо одобряла каждое сказанное тем слово. И старик, сперва взглядом примерявший к молодому магу палаческий инструмент, теперь поглядывал на него с отеческой снисходительностью, как на начинающего коллегу. Так вот какой будет кульминация его придворной службы!
Перед ними медленно, с пронзительным скрипом отворилась тяжелая дубовая дверь, ведущая в допросную.
День выдался длинным. Файдиасу казалось, что он не кончится уже никогда и будет длиться и длиться, пока все участники событий не умрут и не истлеют. Временами магу казалось, что смерть - лучший исход, по крайней мере для него. Он присутствовал на "допросе" колдуна, наблюдая, как старик, имени которого никто не знал, задавал вопросы, королевский палач орудовал инструментом, а колдун мог только мычать через плотный кляп.
Принесли на носилках дряхлого, трясущегося Зарутиха. Тот, лишь увидел допросчиков, не дожидаясь вопросов выложил все, что доподлинно знал и все, о чем только догадывался. Тут вновь всплыло имя королевского тестя, и старик снова начал нехорошо глядеть на Тауша и Фай-диаса, особенно когда выяснилось, что Файдиас вырос во владениях графа Кэрила.
Приволокли слугу мага, тощего, грязного, в нарывах парня лет двадцати, с прямыми соломенными волосами, непослушно падавшими на лицо. Парень казался забитым и запуганным, не было в нем теперь никакой дерзости и непокорства. Неужели это новый хозяин-колдун за такое короткое время смог так преобразить своего слугу? Слуга, так же, как и господин Зарутих, готов был рассказать все, что угодно господам дознавателям, но его все равно вздернули на дыбу.
Вопли бедного юноши, признающегося во всех преступлениях сразу, стояли в ушах Файди-аса и тогда, когда всех подозреваемых и сознавшихся преступников кое-как привели в чувство, отмыли от крови, наспех подлечили и распихали поодиночке по каменным мешкам, похожим на могилы; и тогда, когда он следил, как Тауш переписывает набело, а потом и по второму разу протоколы дознания; и когда он сам собирал бумаги и на всякий случай обдумывал свой доклад королю и первому министру.
Старик, по-прежнему хихикая, подошел к нему, невесомо хлопнул по спине птичьей лапкой и посоветовал дружеским тоном:
-- Все-то не пиши в докладе. Мало что ты знал колдуна, вы, колдуны, все друг с другом знакомы. Нас трое тут, мой парень - могила, никому ни гу-гу, так уж обучен, никто и не узнает, если только твой Тауш не растреплется. А ты сделай, чтоб он молчал. Но, главное, помни, я к тебе присматриваться буду. А ведь не только ты колдун из графовых владений. Кэрилова вотчина вообще на колдунов и колдуний богатая, а? А то, может, господин Эномиель себе другого ученика возьмет? А тебя... Тебя понятно, куда... Хе, хе! Не боись, шучу, шучу...
Файдиас криво усмехнулся в ответ, разложил все листы по разным папкам, дождался посланных из судебной палаты, сдал им все и наконец смог уйти к себе. Там, в жарко натопленной гостиной, обласканный испуганными слугами, его ждал Эномиель.
Казалось, он постарел лет на двадцать, но сидел прямо и даже листал какую-то книгу, но его глаза оставались неподвижны и устремлены в никуда. При виде учителя у Файдиаса внутри сломалось что-то, помогавшее ему удерживать тело вертикально весь этот страшный день. Он упал на колени перед старым магом, уткнулся лицом в его простую серую мантию и зарыдал.
Файдиас знал, что вот сейчас-то учитель его и вышвырнет за такую вопиющую несдержанность и отсутствие самоконтроля, но остановить слезы не мог. Но старый маг положил ладонь ему на голову и проговорил еле слышно:
-- Да, жаль молодого Димира. Но он сам во всем виноват, и спасти его, не рискуя собой, мы не в силах. Да и не обязаны: каждый заботится о себе. Он сильный маг, может, еще и выпутается. Адепт, пытающийся заниматься вещами, для адепта неподобающими, часто кончает именно так. Заметь, ученик, для того, чтобы помешать его замыслам, не понадобились маги, вполне достаточно оказалось подозрительного старика. Такова цена необузданных амбиций и страстей.