-- Посмотри на меня, - шепнул женский голос.
-- Нет, сначала посмотри на меня, - отозвался мужской голос.
Тихо, невнятно заговорили все сидящие у костра. Голоса были знакомыми, такими знакомыми...
-- Так вот мы из века в век сидим и смотрим в огонь...
-- Сидим и греемся у огня, вместе, рядом...
-- Потом кто-нибудь из нас встает и уходит во тьму...
-- Но он всегда возвращается...
-- Всегда, всегда возвращается...
-- Огонь один, а кругом тьма...
-- Мы возвращаемся к огню, здесь больше негде согреться...
-- Посмотри на меня...
-- Нет, на меня...
Голоса шептали, звали, уговаривали, такие знакомые голоса. Аннеке не хотела узнавать, не хотела смотреть и не отрывала взгляда от пламени... А потом оказалось, что это не костер в ночи, а лучик солнца, пробравшийся в щель ставня, а голоса принадлежат Тоду и Мартии:
-- Смотри у меня, Тод, только попробуй схватить булочку! Вот хозяйки позавтракают, тогда...
-- Булочку для меня пожалела испечь! Придется за это расплачиваться!
-- Вот я тебя! - раздался хлесткий удар полотенца (видно, досталось спине Тода), грохот опрокинутой посуды и возмущенные вопли.
Подавая волшебницам утренний кофе с булочками, Мартия напустила на себя ужасно загадочный вид. Откусив сразу полбулочки и отпив кофе, Нагути-ко заявила сердито:
-- Давай, Мартия, рассказывай, что случилось. Опять что-то разбила?
-- Ну когда я чего била?
-- Как же, а вазочку со стеклянными розами третьего дня?
-- Это не я, это ваши... как их... магические животные, тьфу, погань! Вот! И не надо бедную девушку ругать ни за что ни про что!
-- Тогда в чем дело? Почему у тебя так глаза блестят?
-- Ага, не знаете, и ваш Пушистик вам вчера не рассказал! Что бы вы делали без верной Мартии?! Начнись сейчас потоп, и то знать не будете!
-- Ну ладно, ладно, рассказывай!
-- Вчерась, аккурат в полночь, господин Зарутих злокозненного колдуна поймал, ну прям когда тот черную волшбу творил, колдовскую куклу из воска слепил и иголками тыкал, а волосы кукле приделал королевские, и имя на куклиной груди накарябал тоже королевское!
Нагути-ко вяло помешала ложечкой недопитое кофе.
-- Ну, ты и смешная, Мартия!
-- И чем же это я смешная?
-- Странно было бы, если бы колдун, желая причинить вред, сделал бы кукле волосы королевские, а имя написал бы твое или Тода! А еще магии просилась учиться!
-- Ну, будет вам насмешничать! А колдуна-то не одного, а с помощниками поймали! Помощники-то в тюрьме померли, со страху, говорят, а колдун ничего, крепкий оказался! Признался, что еще и ураган вызывал, чтобы, значит, урожая не собрали и голод, значит, бы сделался. Чтобы, значит, солдаты голодные остались и ослабели, и Тагреб бы нас завоевал. Завтра, сразу поутру, казнить его станут!
Аннеке чуть не подавилась кофе.
-- Боги, Нагути-ко, а если этот колдун - Ди...
Нагути-ко пнула ее под столом ногой и вздохнув, сказала:
- Бедняга! Ему ничем нельзя помочь!
-- Ну, госпожа, вы и скажете! Не бедняга, а злодей, так и надо его! И не говорите так-то, я-то никому не скажу, а случится, кто другой услышит! - прикрикнула Мартия, забирая посуду.
Аннеке еле смогла поставить чашку на стол, так дрожали руки.
-- Говорила тебе вчера, надо уезжать, чувствовала беду! Бежать, бросить...
Нагути-ко встала и встряхнула волосами.
-- Да подожди ты! Вот сразу ей бежать! Колдун-то какой? Злокозненный! А мы волшебницы какие? Добрые и верноподданные! Без волшебников не обойтись! Кто станет королевских собачек лечить и молодящие притиранья делать? Никто нас не тронет! Трусиха ты!