Элиас снова посмотрел в иллюминатор. Планета плыла в черноте, огромная, спокойная, безмятежная. Зеленые массивы казались бархатистыми, океаны – глубокими и бездонными. Совершенство. И все же… Он поймал себя на мысли. Эта тишина. Она была не просто отсутствием звука. Она была сущностью. Как будто планета не просто спала, а затаилась. Как ребенок в колыбели, чьи сны слишком глубоки и чужды, чтобы их понять. Он отогнал эту мысль. Кассандра была права. Искать изъян в совершенстве – глупость. Человечество нуждалось в этой колыбели. И они ее нашли.
Джекс запустил зонды. Небольшие, юркие аппараты, похожие на стальных стрекоз, отстрелились от корпуса «Пилигрима» и устремились вниз, к зеленому и синему шару, оставляя за собой короткие струи пламени. Данные начали поступать немедленно – потоки цифр, графиков, первых снимков поверхности с высоким разрешением. Все подтверждало первоначальную оценку. Рай. Райский сад, ожидающий своих новых Адама и Еву тысячами.
Настроение на мостике было электрическим. Триумфальное ожидание, сжатое годами путешествия, наконец вырвалось наружу. Даже осторожный Джулиан позволил себе облегченный вздох. Даже скептичный Джекс кивнул, удовлетворенный показаниями своих приборов. Кассандра Блэйк наблюдала за падением зондов, ее профиль на фоне сияющей планеты был подобен профилю завоевателя, впервые увидевшего берег неизведанного континента. История начиналась здесь и сейчас. Начало было безупречным.
Только Элиас Вернер, лингвист, чья профессия учила его слышать нюансы в любом молчании, не мог до конца отделаться от ощущения, что эта идеальная тишина Колыбели – первое, самое грозное и самое непостижимое слово, сказанное им этим новым миром. Слово, значение которого они пока не могли разгадать. И от этого в самой глубине его ученого, рационального сознания, зародился крошечный, холодный комочек первобытного страха.
Глава 2: Первые Шаги
Твердь Колыбели встретила шаттлы не ударом, а мягким, почти невесомым касанием. Как будто планета втягивала их в свою атмосферу, а не сопротивлялась вторжению. «Надежда» – долина, выбранная по спутниковым картам за ровный рельеф, защищенность горами и близость реки, – открылась взгляду: широкая, плоская, покрытая тем самым тревожно однородным зеленым ковром, что видели с орбиты. Без деревьев, без кустарников, без признаков движения. Только ветер, теплый и влажный, шевелил высокую, похожую на траву растительность, создавая медленные, гипнотические волны.
Люк основного шаттла с шипящим звуком откинулся, выпустив наружу струю воздуха из салона – теплого, рециркулированного, пахнущего людьми и пластиком. Его тут же сменил воздух Колыбели. Он ударил по обонянию не резко, а настойчиво. Невероятно чистый. Слишком чистый. Лишенный запахов гниения, пыльцы, животных, дыма – всего того сложного букета, что составлял «запах жизни» на Земле. Это был воздух стерильной лаборатории, разбавленный озоном после грозы и сладковатой, незнакомой нотой – возможно, той самой «травы». Люди на пороге замерли, вдыхая, их лица отражали не столько восторг, сколько глубокое, почти шоковое удивление. Легкие расширялись без усилий, кровь будто бежала быстрее.
Кассандра Блэйк первой ступила на почву. Не на трап, а сразу на упругий зеленый покров. Ее сапог слегка продавил его, обнажив темную, влажную землю. Она не стала торжественно поднимать флаг или произносить речи. Ее действия были практичны, как отчет: твердый шаг, осмотр горизонта через узкий прорезь защитных очков, проверка показаний портативного сканера на запястье. «Атмосфера в норме. Гравитация – комфорт. Радиация – фон ниже допустимого. Выгружаемся. Протокол Альфа-1. Осторожность на максимуме, но без паники. Это наш дом». Ее голос, усиленный комбинезоном, звучал четко и властно, разгоняя последние сомнения.
Колонисты хлынули наружу. Среди них – Майя Сен, лингвист младшего звена, с камерой в руках, но не для официальных кадров, а для себя. Ее интересовали лица. Удивление Эллиота Финна, молодого ботаника, чьи глаза округлились, как у ребенка, впервые увидевшего море. Задумчивая сосредоточенность Мии Роуз, художницы-документалиста экспедиции, которая уже присела на корточки, трогая пальцем в перчатке странный зеленый стебель. Ее взгляд был не восхищенным, а изучающим, ищущим структуру, текстуру, цвет – что-то несовершенное. Миа вздрогнула, когда стебель под ее прикосновением слегка качнулся и замер с неестественной скоростью, будто жидкий металл.