Элиас сжал кулаки. «Спекуляции! Она называет науку спекуляцией!»
«Она называет опасным для миссии то, что не вписывается в ее картину идеального старта, – мрачно сказал Джулиан. – Она докладывает на Землю об успехах. Вторую волну ждут через полгода. Авансы выплачены, акции „Астра Глобал“ растут. Она не позволит ничему это испортить. Даже фактам.»
«Но люди…» – начал Элиас.
«Люди чувствуют себя прекрасно! – с горькой иронией парировал Джулиан. – Физически. А сны? Забытые слова? Кто станет жаловаться на такое в раю? Кто поверит?» Он взглянул на экран микроскопа, где фрактальные «снежинки» все так же мерцали, тихие и необъяснимые. «Мы должны наблюдать, Элиас. Записывать все. Каждый случай. Когда их станет достаточно…»
«…Она все равно не поверит, – закончил Элиас. Он выключил микроскоп. Экран погас, оставив лишь отражение их усталых лиц в темном стекле. Лаборатория погрузилась в тишину, нарушаемую лишь гудением холодильников с образцами. Тишину, которая теперь была наполнена невысказанным страхом.
Внизу, в инженерном ядре базы, Джекс Риггс боролся с другим проявлением «рая». Он лежал под консолью управления энергоснабжением, прижав ухо к холодному металлу корпуса, поверх которого был навален вентиляционный узел. Его лицо было измазано той же серебристой пылью, которую он так ненавидел.
«Ты слышишь?» – спросил он техника, державшего фонарь.
«Слышу гул трансформатора, босс. И вентиляторов.»
«Не гул, – проворчал Джекс. – Вибрацию. Глухую. Ритмичную. Как сердцебиение. Только… не отсюда.» Он прижал ухо сильнее. «Оно извне. Снизу.»
Он выполз из-под консоли, отряхнулся, подошел к сейсмическому монитору, подключенному к датчикам, вбитым в грунт по периметру базы во время строительства. Экран обычно показывал ровную зеленую линию – полный покой. Сейчас… на линии был слабый, но отчетливый пульс. Ровные, низкочастотные колебания, повторяющиеся каждые 37 секунд. Амплитуда минимальна, почти на границе чувствительности прибора.
«Черт подери, – пробормотал Джекс. Он увеличил масштаб, настроил фильтры. Пульс не исчез. Он был слишком регулярным для геологической активности. Слишком… органичным. «Сеть под ногами», – вспомнил он свои слова о корнях. Он записал данные, сделал скриншот. Потом посмотрел на вентиляционный узел, который чистил. Фильтры уже снова были покрыты тонким слоем серебра. Пыль. Вибрация. Сны о давлении. Забытые слова.
Он достал свой потрепанный полевой журнал, открыл на чистой странице. Его почерк, обычно разборчивый, был нервным и угловатым:
«День 34. Вибрация грунта. Рег. 37 сек. Источник – глуб. Не техног. Ампл. растет? Пыль в системах – накопление. Не фильтруется. Субъект Финн – жалобы на сны (давление, пустота). Субъект Роуз – забыла слово «ключ». Кап. Блэйк – отчет Земле: «Прогресс стабильный, здоровье отличное, инцидентов нет».
Он закрыл журнал, сунул его во внутренний карман комбинезона. Потом подошел к иллюминатору, протер рукавом запыленное стекло. Вне базы, под чужим солнцем, лежала долина «Надежда». Зеленая, тихая, безупречная. Идеальная. Джекс приложил ладонь к холодному стеклу. И почувствовал едва заметную, ритмичную дрожь, идущую снизу, из самой глубины планеты. Как пульс спящего гиганта. Или как отсчет метронома перед началом неизбежного процесса.
«Рай…» – прошептал он в тишину модуля. Тишина не ответила. Она лишь впитывала звук, как всегда. Но вибрация сквозь стекло была теперь ощутима и в его костях. Колыбель дышала.
Глава 5: Язык теряет края
Идеальное здоровье на Колыбели стало чем-то вроде фонового шума. Энергичные колонисты, рекордные урожаи, безупречные медотчеты – все это слилось в монотонный гул процветания, заглушавший первые тревожные звоночки. Но для Элиаса Вернера этот гул был оглушительной тишиной, за которой скрывалось нечто куда более зловещее. Он чувствовал это, как музыкант чувствует фальшивую ноту в идеально сыгранной симфонии. Фальшивил язык.
Его лаборатория превратилась в штаб оперативной диагностики. На столе вместо минералов лежали распечатки тестов: стандартные лингвистические батареи, адаптированные для оценки когнитивных функций, анкеты на ассоциативное мышление, карточки с абстрактными изображениями для описания. Элиас проводил тестирование выборочно, под предлогом «исследования влияния новой среды на когнитивную гибкость». Добровольцы приходили – энергичные, улыбчивые, физически безупречные. И уходили, оставляя после себя данные, которые замораживали кровь в жилах лингвиста.