«Субъект №8 (механик, 32 года), – диктовал Элиас в диктофон, голос нарочито ровный. – Тест на категоризацию: затруднения с отнесением „надежды“ и „ностальгии“ к категории „абстрактные понятия“. Предлагает „чувства“ как альтернативу, но не может объяснить разницу между „надеждой“ и „радостью“. Тест на аналогии: „Птица – небо, рыба —?“ Ответ: „вода“. Норма. „Любовь – ненависть, мир —?“ Пауза 15 секунд. Ответ: „…война?“ Сомнение в голосе. Не может сформулировать антоним как концепт. Описание абстрактной картины (Кандинский): „Красиво. Цвета. Линии летают“. Отказ от попытки интерпретировать эмоцию или идею. Время выполнения тестов – в пределах нормы. Эмоциональный фон – спокоен, даже доволен. Физических признаков дискомфорта нет.»
Он выключил диктофон, уставился на графики. Кривые лексического разнообразия ползли вниз. Количество использованных абстрактных существительных, сложных прилагательных, метафор – сокращалось. Не катастрофически, не у всех. Но тенденция была ясна: язык терял высоту. Терял воздух абстракции. Опускался к земле, к конкретике, к простым действиям и предметам. Как будто невидимые ножницы подрезали крылья мысли.
Майя Сен стала его невольной союзницей в наблюдении. Ее профессия делала ее сейсмографом речевых сдвигов. За обедом в общем модуле она ловила обрывки разговоров.
«…а потом он упал! Прямо в грязь! Ха-ха!» – смеялся техник, тыкая вилкой в аномально крупный картофель. Раньше он рассказывал замысловатые анекдоты с иронией и подтекстом. Теперь его юмор сводился к фарсу, к физическим нелепостям. И столовая смеялась – громко, искренне, но как-то… односложно. Сложные шутки, ирония, сарказм – исчезали из обихода, как будто люди разучились их понимать или генерировать.
«Миа, как рисунки?» – спросила Майя художницу, сидевшую напротив. Миа ждала, пока ей переведут вопрос (она все больше полагалась на жесты и простые слова), затем пожала плечами.
«Линии. Цвета. Хорошо.» Она показала на свой лоб. «Тихо здесь. Легко.»
«Легко рисовать?» – уточнила Майя.
Миа кивнула, улыбнувшись простой, детской улыбкой. «Да. Просто. Не надо… думать много.» Она взяла еще ложку пюре. Ее альбом лежал рядом. Майя мельком увидела страницу: вихрь спиралей и точек, сливающихся в монотонный узор. Ни намека на фигурность. Миа не забывала сложные концепты; она, казалось, освобождалась от них, как от ненужного груза.
Джулиан Картер сидел в своем кабинете, окруженный стопками безупречных анализов. Гемоглобин – идеальный. Лейкоциты – в норме. Гормоны – сбалансированы. МРТ-сканы (которые он начал делать выборочно после жалоб Эллиота и Миа) не показывали ни опухолей, ни воспалений, ни структурных аномалий. Мозг выглядел здоровым. Идеально здоровым. И это было ужасно.
«Что я ищу, Элиас? – спросил он, когда лингвист принес свежие данные тестов. – Патологию? Ее нет! Нейротрансмиттеры? В балансе! Кровоток? Безупречен! А между тем…» Он ткнул пальцем в распечатку с результатами теста субъекта №8. «…Человек забывает, что такое „мир“ как антоним „войны“. Он знает слово, но связь между концептами… распадается. Как нить. Где искать разрыв? В синапсах? В белом веществе? В чем-то, чего мои приборы не видят?» Он снял очки, протер глаза. «Я врач, а не экзорцист. Я лечу тела, а не… исчезающие мысли.»
«Они не исчезают, Джулиан, – тихо сказал Элиас. – Их стирают. Как те фрактальные пылинки. Они проникают, накапливаются… и что-то переключают. Отключают высшие функции. Оставляя базовые. Как у растений в гидропонике: рост, питание, размножение. Без лишних вопросов.»
«И что ты предлагаешь? Вскрыть мозг и поискать серебристую пыль?» – с горькой усмешкой спросил Джулиан.
«Я предлагаю бить в набат! – Элиас встал, его терпение лопнуло. – Собрать совет, показать данные, потребовать экстренной эвакуации или хотя бы полного карантина!»
«А Кассандра?»
«Кассандре придется выслушать! Наука на нашей стороне!»
«Наука, – вздохнул Джулиан, – показывает, что колонисты здоровы, счастливы и невероятно продуктивны. А твои тесты… это просто странные аномалии в райских условиях.»
Элиас пошел напролом. Он застал Кассандру Блэйк в комцентре, где она с блестящими глазами записывала очередной победный репортаж для Земли. Она закончила на высокой ноте («…, и мы уверенно движемся к созданию первого внеземного дома человечества!»), выключила камеру и обернулась к нему, улыбка еще не сошла с губ.