Так же будет и в космосе. Может, не через десять лет, даже не через двадцать. Но не стоит забывать, что прошло всего четверть века с тех пор, как начались пассажирские рейсы на Луну. Не думаю, что так уж долго придется ждать регулярных полетов до Сатурна.
Я уже не успею этого увидеть, но хотел бы, чтобы люди помнили обо мне, когда исполнится мое предсказание. Итак, где нам следует начать строительство? — закончил мистер Перлман.
Я продолжал считать его безвредным сумасшедшим, но уже начинал понимать суть навязчивой идеи.
У меня не было никаких причин портить ему хорошее настроение, так что я подошел к делу вполне серьезно и ответил:
— Мимас слишком близко. Энцелада и Тетис тоже.
Мне не стыдно признаться в том, что после хорошей дозы коньяка язык у меня слегка заплетался, когда я произносил эти названия.
— Сатурн там целиком заполняет небо. Создается впечатление, будто он падает вам на голову. Кроме того, эти спутники не имеют твердой поверхности. Это огромные снежные шары. Диона и Рея лучше. С обоих открывается прекрасный вид. Но все внутренние спутники слишком малы. Даже Рея имеет в поперечнике всего около полутора тысяч километров, а остальные значительно меньше.
Собственно, раздумывать не о чем. Лучше всего, конечно же, Титан. Он обладает вполне приличными размерами, крупнее нашей Луны, почти такой же, как Марс. На нем также приемлемая сила тяжести, примерно одна пятая земной, так что ваши гости не будут плавать где попало. Он всегда останется главным источником топлива благодаря метановой атмосфере, что вам следует учесть в своих планах. Каждый корабль, летающий на Сатурн, должен совершать там посадку.
— А внешние спутники?
— Нет. Гиперион, Япет и Феба слишком далеко. Нужно основательно напрячь зрение, чтобы вообще разглядеть кольца с Фебы! Не о чем и говорить. Советую остановиться на добром старом Титане. Несмотря на то что температура там составляет двести градусов ниже нуля, а аммиачный снег не слишком подходит для катания на лыжах.
Он внимательно меня выслушал, и даже если считал, что я просто издеваюсь над его любительскими псевдонаучными идеями, то ничем не дал этого понять. Я больше ничего не помню из нашей беседы. Вскоре мы распрощались и встретились снова, наверное, только лет через пятнадцать. Видимо, все это время он во мне не нуждался, но в конце концов я ему для чего-то понадобился, поскольку он позвонил сам.
Теперь я понимаю, чего ждал мистер Перлман. В своих пророчествах он оказался куда дальновиднее меня. Естественно, этот человек не мог предполагать, что ракету ждет та же судьба, что и паровую машину в течение неполного столетия. Однако он знал, что должно появиться что-то новое, и, вероятно, финансировал первые работы Сондерсона над парагравитационным двигателем. Но бизнесмен решил снова со мной встретиться лишь тогда, когда началось строительство термоядерных электростанций, которые могли успешно обогреть сотню квадратных километров столь холодной планеты, как Плутон.
Он был уже очень стар и стоял одной ногой в могиле. Мне рассказали о том, насколько он богат, и я с трудом мог этому поверить, пока собственными глазами не увидел детально разработанные планы и великолепные модели, над которыми без лишней огласки трудилась целая команда специалистов.
Мистер Перлман сидел в инвалидной коляске, был похож на иссохшую мумию и не отводил взгляда от моего лица, пока я знакомился с моделями и схемами.
Наконец он сказал:
— Капитан, у меня есть для вас работа…
Так я оказался здесь. Мое занятие, естественно, ничем не отличается от командования космическим кораблем — большинство технических проблем те же самые. Сейчас я был бы уже слишком стар для того, чтобы оставаться капитаном корабля, так что крайне благодарен мистеру Перлману.
Уже слышен гонг. Если дамы готовы, то я предлагаю пройти на обед через обзорную галерею.
Даже после стольких лет мне до сих пор нравится наблюдать восход Сатурна, а сегодня вечером он почти полный.
СМЕРТЬ И СЕНАТОР
[11]
Никогда еще весенний Вашингтон не казался ему таким прекрасным… Последняя весна, мрачно подумал сенатор Стилмен. Даже теперь, хотя слова доктора Джордена не оставляли места для сомнений, трудно было примириться с истиной. Прежде он всегда находил выход, пусть полный крах порой казался неизбежным. Если его предавали люди, он увольнял их, даже сокрушал в назидание другим. На этот раз измена таилась в нем самом. Так и кажется, что чувствуешь тяжелый ход своего сердца, а вскоре оно и вовсе остановится.