На краю Солнца осталась лишь плоская ямка, которую можно принять за небольшое пятно, уходящее за него.
Тринадцать часов восемь минут.
Прощай, прекрасная Земля.
Уходит, уходит, уходит, Прощай, про…
* * *Все хорошо. Все данные я отправил домой в виде пучка радиоволн. Через пять минут они пополнят знания, накопленные всем человечеством. Лунаком же будет знать, что я исполнил свой долг.
Однако эту запись я посылать не буду, оставлю здесь для следующей экспедиции. Неважно, когда она появится. Может, пройдет десять или двадцать лет, прежде чем кто-нибудь снова сюда доберется. Нет смысла навещать уже известные места, когда весь мир ждет своих исследователей.
Потому эта капсула останется здесь, как дневник Скотта в палатке, пока ее не обнаружат другие люди. Но меня они не найдут.
Странно, как трудно избавиться от мыслей о Скотте. Похоже, именно он и подсказал мне эту идею.
Ведь его замерзшее тело не будет вечно покоиться в Антарктиде, вне великого цикла жизни и смерти. Одинокая палатка уже давно начала перемещаться в сторону моря. Через несколько лет ее засыпал снег, и она стала частью ледника, постоянно удаляющегося от полюса. Пройдет несколько коротких столетий, и моряк вернется в море, снова включится в круг жизни и будет существовать в планктоне, тюленях, пингвинах, китах, всей многочисленной фауне Антарктического океана.
Здесь, на Марсе, нет океанов, по крайней мере последние пять миллиардов лет. Но там, на пустынных просторах Хаоса-II, которые мы так и не исследовали из-за недостатка времени, есть какая-то жизнь.
Перемещающиеся пятна на фотографиях. Свидетельства того, что не эрозия, но какие-то иные силы очистили от кратеров всю поверхность Марса. Длинные цепочки оптически активных молекул углерода, обнаруженные атмосферными зондами.
Кроме того, конечно, загадка «Викинга-6». Даже сейчас никто не может найти хоть какой-то смысл в последних показаниях его приборов, полученных до того, как что-то большое и тяжелое раздавило аппарат в тишине ледяной марсианской ночи.
Только не говорите мне о примитивных формах жизни в таком месте, как это! Если нечто сумело здесь выжить, то оно должно быть настолько сложным, что мы по сравнению с ним можем казаться динозаврами.
В баках корабля хватит топлива, чтобы марсоход мог объехать кругом всю планету. Мне осталось три часа дневного света, более чем достаточно для того, чтобы спуститься в долину, а затем направиться дальше, в глубь Хаоса. После захода Солнца я могу продолжать двигаться с приличной скоростью, освещая себе путь фарами. Как же это романтично, ехать ночью в свете спутников Марса.
До отправления нужно сделать кое-что еще. Мне не нравится, как лежит Сэм там, снаружи. Он всегда держался прямо, двигался грациозно, а теперь выглядит весьма неуклюже. Нужно это исправить.
Интересно, смог бы я пройти сто метров без скафандра, шагая медленно и размеренно, как он, до самого конца.
Надо постараться не смотреть на его лицо.
* * *Все. Дела в полном порядке. Можно ехать.
Терапия сработала. Теперь я полностью спокоен, даже доволен, и знаю, как именно поступлю. Прежние кошмары больше меня не преследуют.
Да, это правда. Все мы умираем в одиночестве. Впрочем, какая разница, когда расстаешься с жизнью за восемьдесят пять миллионов километров от дома?
Я намерен насладиться поездкой в окружении чудесного многоцветного пейзажа, думая обо всех тех, кто мечтал о Марсе, — Уэллсе, Лоуэлле и Берроузе, Вейнбауме и Брэдбери. Все они ошибались, но здешняя реальность так же удивительна и прекрасна, как они себе представляли.
Не знаю, что меня там ждет, и, вероятно, никогда этого не увижу. Но на этой изголодавшейся планете кто-то наверняка отчаянно жаждет углерода, фосфора, кислорода, кальция. Я могу ему пригодиться.
Вскоре я услышу последний тревожный сигнал, сообщающий о том, что закончился кислород, и достойно завершу свой путь. Как только станет тяжело дышать, я выйду из марсохода и пойду вперед, подключив плеер к наушникам в шлеме и поставив громкость на максимум.
В мире нет иной музыки, столь преисполненной силы и славы, как Токката и фуга ре-минор. Мне не хватит времени, чтобы прослушать ее до конца, но это неважно.
Иоганн Себастьян, я иду.
ВСТРЕЧА С МЕДУЗОЙ
1
[11]
С умеренной скоростью, триста километров в час, «Куин Элизабет IV» плыла по воздуху в пяти километрах над Большим каньоном, когда Говард Фолкен заметил приближающуюся справа платформу телевидения. Он ожидал этой встречи — для всех остальных эта высота была сейчас закрыта, — однако соседство другого летательного аппарата не очень его радовало. Как ни дорого внимание общественности, а простор в небе еще дороже. Что ни говори, ему первому из людей доверено вести корабль длиной в полкилометра…