Минуя несколько рядов длинных стеллажей, тянущихся во весь периметр зала, я обогнула шкаф, что стоял предпоследним в этом потоке книжных шеренг, и… Молния, цунами, безумный шквал, тайфун — все смешалось воедино, с головы до пят окатив ледяным трепетом. Я застыла на месте будто сраженная стрелой, копьем, мечом — чем угодно… Все тело покрылось эхом жгучего холода, и следом в грудную клетку ударил до боли изнывающий спазм, снабдив глаза прозрачной россыпью, отчего окружающие оттенки начали тонуть в размытых тонах.
Sing to me the song of the stars
Of the galaxy dancing and
laughing and laughing again
When it feels like
my dreams are so far
Sing to me of the plans
that you have for me over again.
Он сидел на полу подле дальнего книжного стеллажа, уперев локти в согнутые колени и накрыв склоненную голову руками так, что лица видно не было. В обрамлении отчужденного силуэта валялось множество разбросанных томов, нещадно вырванных с полок. В то мгновение, в ту секунду, в тот незначительный миг, на стыке противостояния и краха, я всем сердцем прониклась к таинственному незнакомцу, всей душой ощутила невысказанную боль, порожденную утратой и терзавшую до изнеможения.
Я никогда не видела столько… безмолвного отчаяния. Столько беспросветного одиночества и мучительной безнадежности. И вся эта затерянная подноготная опоясывала одну отрешенную от целого мира, беззащитную фигуру. Отчего-то я знала, он вовсе не плачет. У него просто закончились силы бороться. Он сдался. И не чает уже найти ответов на поставленные вопросы. Это может понять уставший — тот, кто всегда был один против всех мирозданий.
Когда я почувствовала, что начала задыхаться, то вырвалась из пленяющего забвения, обнаружив застывшую перед глазами пелену. Но приложив ладони к щекам, я поняла — это были текущие слезы. Но почему… Почему мое сердце так истомлено ныло? Отчего разразилось нещадными терзаниями?
Не медля более ни секунды, словно во сне, я прошла в самый конец меж двух соседних рядов и бесшумно села на пол, скрестив ноги. Спиной я облокотилась о корешки томов, вплотную забивающих полки снизу доверху, и вскинула голову вверх. Через книжную ограду я чувствовала напряжение его плеч. В тоскливой тишине, сквозь равномерный стук дождя и шелест листьев — слышала ровное, едва уловимое дыхание. И если это был сон — я не хотела, чтобы он заканчивался.
Мне было совершенно все равно, что я не знала кто он, не знала имени, не видела лица, не слышала голос, не имела представления, откуда прибыл и вообще — из нашего ли мира; нет, все это не имело для меня никакого значения. В тот миг я почувствовала необъяснимое душевное родство и прониклась к этому страннику, свободному от всяких уз, и к его печали, вырванной из былой жизни. Может это был лишь «синдром попутчика»*, а может — сама судьба связала двух одиноких людей, принадлежавших разным мирам и отвергнутых ими же. Но я будто всегда его знала… знала, что однажды встречу…
Я ощущала всю сокрытую в нем горесть, я понимала отчаяние, поглотившее его сердцевину, и мне было невыносимо больно за него. Так больно, что я сжала область сердца и стиснула зубы, подавляя угнетающие терзания.
Нет. Остановись. Пожалуйста, услышь меня. Ты должен знать, что ты не один — и никогда не был!
С этим кричащим воззванием, поглотившим мой разум, я в беспамятстве выдернула наушники, и книжная галерея плавно затянулась нежным припевом.
So I lay my head back down
And I lift my hands and pray
To be only yours
I pray
To be only yours
I know now
You're — my only hope!
***
Призраки прошлого, душившие и сковывавшие рассудок, отступили прочь, рассеяв морок, словно кошмар после желанного пробуждения. Он медленно поднял голову и отрешенно повернулся влево. Печаль в пустых стеклянных глазах сменилась изумленной настороженностью, но в последующее одночасье им овладело чувство спокойствия и… утешения.
В прорези меж книгами он разглядел красивые длинные волосы, пряди которых закрывали профиль, мечтательно смотрящий ввысь и будто тянувшийся к самим звездам. Она была прислонена к нему спиной, и их свободные ладони, оттянутые в стороны, почти соприкасались на полу под нижней полкой.
Двое принадлежали совершенно разным жизням, таинство которых было обоим неведомо и непостижимо, но сейчас, именно в этот миг, на границе двух чужеродных миров, их разделяла всего лишь стена книжного шкафа. Но она оставалась по-прежнему непреодолимой… И преступать ее было нельзя — они оба об этом знали. Точнее знали, — еще не пришло то время.